Она больше не говорит ни слова. Просто разворачивается и уходит, даже не закрывая за собой дверь. Я сижу на месте еще несколько минут – может, даже полчаса, черт его знает. Время свернулось в воронку, и я уже на самом ее дне, но пройти дальше не могу, потому что внутри меня столько груза прошедших месяцев, что меня раздуло, и пролезть дальше не выходит. Я сделал то, чего ни в коем случае нельзя было делать, но это же сделать и следовало, причем еще раньше. Она страдала все это время. Наверное. По крайней мере, от угрызений совести – наверняка.
Уже стемнело, хотя еще только пять вечера. Желто-белые гирлянды огней декорируют унылый урбанистический пейзаж за окном, и я стою у окна, прижавшись лбом к холодному стеклопакету и хочу заплакать, ощущая, будто меня начинается заносить снегом вместе с этим пейзажем, но эта иллюзия работает не очень эффективно, и я остаюсь здесь, на этой стороне, а снег все усиливается, и мне хотелось бы выйти, но я не готов. Потому что боюсь, что останусь там – замерзну и окоченею, не в силах сбежать от сирены этого вихря из острых, режущих воздух со свистом снежинок.
Скорее всего, это Антон. Антон Елисеев, прошу не любить и не жаловать – благо, у него хватает и того, и другого. И я, конечно, не против, потому что она сама уходит к нему. Да, пусть даже к кому-то другому. В любом случае, это справедливо – она сама выбирает, с кем быть, и я просто помогаю ей избавиться от груза сомнений. С годами все более четко понимаешь, что знакомство с девушкой и начало отношений должны быть не захватом крепости, а постройкой собственного дома. Когда ты заходишь в захваченную крепость, ты бухаешь от радости, разбрасываешь везде мусор, бьешь захваченных вместе с крепостью слуг и потихоньку разрушаешь захваченное – на радость тем, кто приходит спасти принцессу из этого разрушенного замка. Когда строишь дом – бережно следишь за тем, чтобы все – от фундамента до отделки, – соответствовало твоим и твоих близких интересам, и тебе помогает та, с которой ты это дом строишь, а потому вы оба цените то, что имеете. Я добивался ее когда-то, добивался с жаром и рвением, и теперь также, выбрасывая лишние эмоции наружу, отпускаю. Потому что чинить эту крепость мне больше не по карману. Можно только покинуть. А вандалам или гениальным строителям она достанется – мне уже плевать.
У Лены, когда я встречаюсь с ней в Парке Победы, побитый вид, и, стыдно признаться, в глубине души меня это радует. Нет, я не сторонник поиска высшей справедливости и всего в таком духе, но Лена меня забавляет, а должна же быть и у меня, при всем своеобразии жизненной ситуации, хоть какая-то развлекуха.
– Ну, как ты? – сразу интересуюсь ее делами, ради которых она, вероятнее всего, меня и пригласила.
– Да, вот, – показывает на замазанный заметным слоем тональника синяк на лице. – Лучше некуда. Пошли, прогуляемся. Давно на это времени не было.
И на что же, интересно мне знать, тратит время эта бизнес-леди, уже который год торчащая товароведом в «Пятерочке» рядом с домом? Неужто на планы захвата мира?
– Это все по части травли?
– Вроде того, – Лена кивает и делает небольшую драматическую паузу. – Почти так. В общем, дела наши стали еще хуже.
– Да ты что?
– Ой, хорош уже ерничать, я не для того с тобой встретилась.
– А для чего? – решаюсь-таки расставить точки над «i» хотя бы в этом.
– Ты единственный нормальный человек, который в курсе всей истории. И да, я знаю, что Олежка тебе все рассказал еще тогда.
– Ну, времени-то прошло – я думал, что все уже само собой разрешилось, – играю наивного чукотского парня для забавы Лены.
– Ты телевизор не смотришь?
– Нет, а надо?
– Молодежь, – вздыхает Лена. – Все бы вам в интернете сидеть да наркоту всякую жрать. Короче, выложили на «ютуб» видео, как Алинка клеится к мальцам на какой-то пьянке очередной. Со всякими там подробностями. Причем, непонятно, кто выложил.
– Коля уже сел?
– Одной ногой.
– Так че тут переживать? Если подлог не вскрылся, открывайте «шампунь», да и дело с концом, нет?
– То-то и оно, что это видео разошлось по интернету еще быстрее, чем шоу Малахова. И теперь все обсуждают, какие мы разводилы – все трое.
– И травля возобновилась, так?
– Так.
– Ну, так и что планируете дальше? Отступать вам, я так догадываюсь, все равно некуда.
– Федя, – Лена останавливается и поворачивается ко мне, – обними меня, пожалуйста.
Я не задаю лишних вопросов и лишь для проформы пожимаю плечами и развожу руки, принимая падающую в мои объятья Лену. От нее, кстати, приятно пахнет чем-то цветочным, хотя я ожидал перегар и пот – или ее собственные или супруга. Как, все-таки, легко мы строим предубеждения относительно людей и насколько тяжело смириться со своей неправотой в них.
Шутка, к Лене это не относится. Просто сейчас у нее момент слабости. И ей не к кому обратиться. Уж точно не к отметившемуся у нее на лице Олегу. Чтобы понять, чьи «пальчики» можно было бы снять с этого синяка, не нужно быть экспертом-криминалистом.
