Хлебнув горлодера, рыбак со свистом втянул воздух, с шумом выдохнул и кивнул, отправляя в рот красный от перца кусок копченой рыбьей плоти:
— Расскажу. Проклятье… слишком мало перца… глотку жжет, но едва-едва… Так вот…
— Погоди! — остановил я его коротким жестом — Расскажи, да, но…
— Но?
— Но расскажи так, словно тебя блевать от этой Церры и всех тех ублюдков, кто правит этим местом.
— О… тогда и напрягаться не придется — Мумнба затрясся в кашляющем смехе — Ох мерде… хорошо, амиго. Я расскажу тебе о Церре… Нынешняя Церра… уже не та, что прежде. Я расскажу… и ты будешь весело смеяться…
— Я? Весело смеяться? — переспросил я.
— Ты — подтвердил рыбак — Ты будешь хохотать, амиго! Слушай же…
Многовековые руины некогда утонувшего, а затем покинутого большинством древнего города никогда не пустовали. Здесь всегда теплилась жизнь. Веками здесь существовали крохотные общины, что то разрастались в благоприятные сытые времена, то почти вымирали, ужимаясь до двух-трех семей и балансировали на грани выживания. Болезни, голод, междоусобица, приход из океана голодных тварей, рейдерские набеги с берега и опять же с океана — опасностей хватало всегда. Но чтобы не происходило вокруг мелкие разобщенные общины упорно цеплялись за древние руины, прятались в известных лишь им щелях, а если загоняли в угол — давали ожесточенный отпор, прорывались с боем и снова прятались от тех, кто хотел их уничтожения. И так шло год за годом, поколение за поколением. Жизнь пульсировала здесь в терминальной стадии, в постоянной предагонии, дети, еще толком ничему не научившись, уже брались за оружие… и вскоре погибали.
В те времена не было никакой Церры. Не было никакого города. Было лишь постоянное выживание и через это испытание прошло лишь четыре из старых общин, ныне ставших могучими родами — одному из таких и служил больше тридцати лет жирный рыбак, похоронивший старого дона и ушедший прочь. Да. Прежние общины, заматерев в постоянной борьбе за жизнь, превратились в хозяев древнего города и уже никто не смеет посягать на их территорию — ни с океана, ни с берега. Наоборот — теперь отряды Церры порой уходят на берег или на моторных баржах к далеким островам, где с помощью оружия вразумляют тех, кто посмел скалить клыки в слюнявой угрозе.
— На кой хрен мне все это дерьмо? — перебил я мерный рассказ рыбака — Мне посрать на все величие Церры! Скажи оружие там купить можно на вашем рынке? Лодку нормальную с неубитым мотором? И откуда ты вообще знаешь историю руин и общин, Мумнба? Ты был обычным хранителем морщинистой туши, а сейчас ловишь омаров и рыбу…
— Школы — ответил рыбак — Правящие роды открыли в Церре бесплатные школы, где учат читать, писать, знать историю и владеть холодным и огнестрельным оружием, амиго. И я годами был рядом со старым хозяином. Внимательно слушал, запоминал и всегда молчал.
— А сейчас тебя прорвало, и ты решил излить это все на меня? Мне не интересна история твоей родины, рыбак. Потому что она такая же как везде. Один и тот же гребаный и чаще всего выдуманный шаблон, используемый пропагандой в каждом уголке мира. Один и тот же рассказ о том, как всеми унижаемое и побиваемое несчастное племя добрых улыбчивых аборигенов с трудом цеплялось за жизнь, никому не причиняя зла, как оно, превозмогая, терпя незаслуженные обиды, за века набралось сил, дало отпор всем недругам и стало жить поживать, не забывая всем напоминать о своей избранности и попутно делая грабительские набеги, оправдывая их былыми обидами. И…
— Нет! — он аж привстал, напряг лицевые мышцы и на мгновение из жирного обвислого месива, свисающего с его черепа, вылезло жесткое рельефное лицо злого гоблина — Церра не такая! Другая!
— Кто бы сомневался — фыркнул я, забирая еще кусок рыбы до того, как он накроет разложенную еду очередным облаком сыплющегося из банки перца — Церра другая…
— Ты слушай!
— Ага… давай…
Воняющий жиром, гниющим желудком и незалеченными зубами рыбак продолжил с того же места, где я его прервал и еще минут десять взахлеб рассказывал о том, как строился город, как обживались покинутые здания, как откачивалась соленая вода и как создавались питьевые запасы, пополняемые в сезоны дождей, чтобы потом за символичную плату делиться ею со всеми жителями. Как стоящие во главе могущественных родов боссы мудро правили, регулярно собираясь, находя единственное верное и устраивающее всех решение. Единство Церры достигло высшей точки… а затем все началось рушиться. Когда старые доны начали умирать в силу естественных причин, их наследники не смогли сохранить уважительных отношений друг с другом. Последние двадцать лет междоусобица только нарастала, произошло несколько кровавых внутренних конфликтов… а два с небольшим года назад все разногласия разом прекратились.
Причина?
Угроза с севера.
