– Эй! – отлипнув от стены, уже седеющий крепыш в белой влажной майке качнулся в мою сторону. – Думай, с кем разговариваешь! Это дон а-а-а-а, мерде! Пута! Пута! – закрутившись, он схватился за рассеченный брошенной кружкой лоб и рухнул на колени. – Дерьмо! Убейте ублюдка! Убейте этого сраного…
– Заткнись, – едва слышно велел дон Ругер, и вопли крепыша как отрезало.
Хотя он позволил себе еще один короткий глухой стон, после чего его вывели в сад.
Мы находились на задней более чем просторной веранде с толстыми бревнами колонн и полом из плиток прохладного дикого камня. Многочисленные растения увивали колонны и заткали все пространство, надежно отсекая лучи уже поднявшегося солнца и сохранив ночную прохладу. Сад я видел мельком, но успел заметить десятки развешанных на деревьях птичьих клеток.
– Я покупаю, – произнес дон Ругер, властно опуская ладони на дробовики и так прижимая их к столу, словно они могли убежать. – Назовешь свою цену.
– Цена обычная, – ответил я и покрутил опустевшей рукой. – Я тут кофе не допил.
– Кофе дорогому гостю, – велел владелец усадьбы, и в коридоре раздался торопливый топот. – Еще я покупаю тебя.
– Я не продаюсь, – рассмеялся я. – И никогда не буду. Ни за деньги, ни за идею. Хватит с меня.
– Тогда я покупаю твою помощь как наемника. Ты ведь наемник? Ты убийца, незнакомец по имени Оди?
– Убийца, – кивнул я.
– Убил многих?
– Ну… кто считает дохлое мясо?
– Умения убивать мало… Скажи, Оди… ты ведь не задаешь лишних вопросов и не страдаешь сраными сантиментами и тупыми убеждениями? Мне нужен хладнокровный убийца.
Я усмехнулся:
– Тупых убеждений у меня хватает. Сантименты давно кончились – да мне вообще при рождении всего одну пачку их выдали. Быстро и разошлись на всякую ерунду вроде песчаных куличиков…
– Что?
– Говорю – хватит нести херню. Я бы не пришел, не желай заработать.
– Твоя цена?
– Нормальный внедорожник или тяжелая вместительная багги. А к этому всему неплохой запас боеприпасов и медикаментов, плюс подробную карту и все добытое мной остается моим, – перечислил я. – И все это я хочу сразу – вот прямо щас пусть закатят на веранду. Что скажешь?
– Что скажу? А ты как думаешь? Эти твари убили моего единственного сына… наследника…
– Так у тебя вроде дочерей немало?
– Семь любимых нежных цветков… девять внуков…
– Но сын – это сын?
– Мое дитя – это мое дитя. И я не собирался пережить никого из своих детей. Я надеялся мирно и тихо помереть лет через двадцать в собственной постели и в окружении плачущих родных, провожающих меня в последний путь. Но сын… он был младшим из моих детей. Долгожданным мальчиком. Мария, моя жена, умерла при родах… Ты ведь сам мужчина. Ты должен понять…
– Не, – я лениво качнул головой и принял от подошедшей старой женщины новую кружку с черным, как смола, кофе. – Я далек от всего этого.
– Ты многое теряешь…
– Может и так. Так что насчет моей цены?
– Ты получишь все, что требуешь. А затем мы отправимся в джунгли и прикончим убивших моего сына обезьян. И… – он сделал судорожный вдох, а затем с хрипом выдохнул: – И мы найдем голову моего сына! Голову! Моего! Сына! Мы отыщем! А затем я наконец-то смогу похоронить тело своего лежащего там на льду в подвале обезглавленного ребенка!
– Ладно, – кивнул я. – Найдем. Добудем. Закатывайте тачку и погнали. Только не в джунгли – сначала заскочим в пару других мест поближе.
– Других? – в его воспаленных глазах вспыхнул темный огонь. – Это куда же?
Он не глядя нащупал налитую ему чашку с едва не кипящим кофе и сделал большой глоток, не сводя с меня глаз.
– Да тут реально рядом, – усмехнулся я. – Кстати… у тебя есть связи со здешними патрулями или как там их? Ну чтобы не вмешивались, когда вдруг где-то начнут утробно орать от боли…
– Связи есть, – кивнул дон Ругер и сделал второй глоток. – Как не быть… Нам никто не помешает… никто… Я разберусь со стражей, а ты делай что хочешь, но отыщи мне виноватых… и голову моего сына. Сделка?
– Сделка, – кивнул я. – И пусть моя машина не будет яркой…
Глава девятая
Любители, пытающиеся делать работу профи, – уже проблема.
Разъяренные любители – почти сраное фаталити.
От размашистого удара безутешного отца голова избиваемого с силой откинулась назад, с хрустом врезавшись затылком в стену. Я успел заметить, как закатились его глаза, а затем тело затряслось в мелких судорогах и сползло с лавки на испятнанную кровью землю. Там он и затих – еще живой, но если и очухается, то вряд ли станет прежним. Когда затихшая жертва не отреагировала на сильный пинок в живот, а следом и по яйцам, Ругер повернулся ко второму из отысканных нами гоблинов. Занося кулак, он повторил все тот же неизменный вопрос, заданный уже раз двадцать – с неизменным же ударом.
– Говори!
Так не пойдет… Шагнув вперед, я коротко толкнул плечом, и рычащий мститель отлетел в сторону, запнулся о подрагивающее тело и рухнул.
– Эй!
