Хватка лап сдавила руки, острые пальцы впивались в кожу, протыкая её. От хлынувшей боль парень хотел было стиснуть зубы по привычке, но желание заорать было сильнее, так что вместо этого закусил середину языка, почувствовав, как из него что-то выливается. Так твари ещё и сделали что-то вроде детский «крапивки», только в сто раз сильнее. Развели руки в стороны, после чего резко дёрнули вниз, из-за чего в плечах послышался хруст. Вот такой залом у них получился, юноша второй раз ударился о железяку, только уже лбом. Видел теперь он только ржавчину, но по-прежнему чувствовал, как его кожу скрутили, будто собирались выжать как полотенце. Юртин чувствовал, что в предплечья вонзаются клыки, что мясо по-настоящему вырывают из тела!
Глотка подростка несколько секунд орала с неистовой громкостью, на которую только была способна, но вот захрипела, послышался захлёбывающийся в слюнях кашель. Парень попробовал снова позвать на помощь таким методом, но вырвалось только сиплое кряхтение.
А мучения всё продолжались, его спину исписывали десятки длинных порезов, каждый новый дробил кожу, заставлял биться в конвульсиях, неимоверно напрягаясь. Алекс пробовал рывками двигаться в стороны, встать на ноги, но ничего их этого не выходило. Большие лапы придавили лодыжки до покалывания, а затем до онемения, так что теперь нижние конечности перестали чувствоваться.
Вдруг один из Глэзгорвов впился в бок, усердно зажав почку, потому что хотелось хоть как-то избавиться от этой агонии, которая только что возникла. Кричать не выходило, а внутри словно возник странный ком, бурление…и юноша изрыгнул из себя содержимое желудка, наблюдая, как оно летит вниз.
Теперь от слёз абсолютно ничего не было видно, а сопли и рвота в носу не давала нормально дышать, так что приходилось усердно выдувать это из себя.
«Почему у меня ничего не выходит? Почему меня медленно убивают? Нет, это не может быть правдой. Я не верю, что сегодня всё закончиться!» – пытался мысленно подбадривать себя узник. – «Но как спастись? Способности не активируются, а я ведь так стараюсь выбраться…вон из себя лезу! Надо ведь напрячься, испугаться…я даже не знаю, что от меня требуется!».
–
«Да, он ведь говорил эти слова, когда я впервые пришёл в академию. Но вот что они значат? Тогда тошнило из-за чутья и надо было лишь ущипнуть шею, отвлечься от одного чувства, сконцентрировавшись на другом. Так может…дело вовсе не в попытках напрячься, а в чувствах? То же самое, только наоборот!» – доходило осознание.
Тем временем уроды прогрызли всё мясо и уже добрались до рёбер. Резкими движениями мучители начали вырывать тоненькие кости одну за другой, каждая сопровождалась звонким клацаньем. Всю спину уже заливала собственная кровь, а на крик не хватало сил.
«Сейчас последняя возможность выжить. Если раньше я пытался подавить свои способности физической болью, то теперь надо подавить физическую боль способностями. Но как же…это можно сделать, если я сейчас отключусь?! Куда я должен направить внимание, если ничего не работает…КУДА?!».
Картинка в глазах начала размыливаться, шататься. Голова сильно кружилась, а окружающие звуки смазывались в один протяжный звон. Ничего не выходило, пытаясь расслабиться, парень всё сильнее приближался к своей кончине. Окончательно обмякнув, поникший юноша прислонился холодным лбом к железу, устало опустив тяжёлые веки.
Последнее, что Алексей смог запомнить, была боль. Неимоверная боль во всём теле, которая резко прекратилась. Прекратилась, сменившись темнотой.
Темнота…
Сознание будто летало нигде, ничего не чувствовало и не воспринимало. Даже мысли не лезли в голову. Даже самые простые. Кажется, где-то раньше он это уже чувствовал…
Вспышка…
Резкая, ослепительная белая вспышка озарила это странное пространство. А потом ещё одна, и ещё, и ещё! Всё мелькало перед глазами, сквозь мерцание что-то пробивалось. И он знал, что именно…
Силуэт…
Белыми полосами сплёлся силуэт бородатого старца в длинном балахоне, точно такой-же, какой явился в бредовом сну первого апреля. Когда Эрвин при поимке вырубил Алексея, когда вся эта заварушка и началась.
Вокруг выстраивались другие образы: ученики с размытыми лицами, колонны, сводчатые потолки с лепниной, которую уж точно нельзя было различить в общей каше. Но зато прояснялось медленное хоровое пение, похожее на церковное. Под его успокаивающие звуки минималистичная картинка, состоящая из одних только очертаний, стала изменяться, приходить в целостность, но не до конца.
Спустя пару секунд уже можно было точно сказать, что колонны и потолок здесь – бежевые, с красными и золотыми элементами, хоть цвета всё равно тускнели в общем мраке.
– Ег…соз…ние про…ется! – заявил необычным голосом старец, стоящий в центре.
