— Ну, спасибо за доверие. — Марков брезгливо отдал ключ Густаву и потёр пальцы друг о друга. — Получается, вот эта штука была в нём?
— Да, прямо в нём.
— Получается, что ты поставил чью-то жизнь на кон против даже не жизни твоего отца, а лишь информации о том, где он и что с ним?
— Да. — Густав спрятал ключ, надел ботинок и встал перед Марковым, стараясь не смотреть ему в глаза. — И дело не только в этом, не в отце. Этот ключ поможет нам вернуть корабль. Голос оказался прав, я лишился дома.
— Ты понимаешь, что ты сумасшедший сукин сын? Ты понимаешь, что ты убийца? Причем не просто убийца, а отмороженный на всю голову?!
— Возможно, этот ключ поможет нам. Если он и вправду спасает в безвыходных положениях, то мы сейчас как раз в одном из таких. И вот тут наши с тобой жизни ставятся на кон против жалкой жизни алкоголика, засраного дикаря из города, — отчеканил Густав.
— Да неужели! — Старик всплеснул руками.
Солнце светило ему прямо в глаза, и он нервно слизнул соленый пот с верхней губы. Вместе с ним в рот попала вязкая пыль, противно заскрипев на зубах.
— Ты можешь меня считать кем угодно, но вот увидишь — ключ спасет нас.
— А что, если это не ключ? Обычный кусок пластмассы! И твой голос просто испытывал тебя? Сможешь ли ты сломаться или нет? Ты и рад был сломаться, Густав. Хоть и считаешь, что поступил правильно. Странник, убивающий дикаря! Пасторальная картина! Я прямо плачу от гребаного умиления!!!
Марков, сам того не замечая, с каждой фразой подвигался все ближе и ближе к Густаву, пока не вцепился в его футболку и не начал трясти странника, словно кошка своего новорожденного котёнка. Тот не сопротивлялся, лишь отклонил голову и теперь уже пристально наблюдал за действиями Маркова, хотя по-прежнему старался не смотреть ему в глаза.
— Будь ты сейчас в моей общине, тебя бы казнили! Привязали бы руками к одной машине, ногами к другой и разъехались бы в разные стороны. Но отъезжали бы медленно, чтобы ты почувствовал боль. Почувствовал, как твой кишечник распрямляет свои кольца, а позвоночник держится лишь за счет немыслимого натяжения хрящей. Ты бы чувствовал такую адскую боль, что свихнулся бы. И даже не смог бы закричать, потому что твои легкие оказались бы сдавленными грудной клеткой. А потом бах, — и нет Густава. Есть Густ и Ав. Две части. И мы бы прокатили тебя по этой земле, которую ты облил невинной кровью по двойному тарифу. Хорошая забава?
— Отличная.
— Да, отличная. — Марков приблизился к Густаву вплотную, и тот почувствовал тошнотворный запах нечищеного рта и прелой мочи. Впрочем, из его собственного, наверное, воняло не лучше. — Но пока мы с тобой в одной связке, ты и я, помнишь? Поэтому нам нужно беречь друг друга. Только я тебе клянусь, слышишь, клянусь тебе, что никогда не забуду твой поступок. И всегда буду знать, даже во сне, что если какой-нибудь голос вдруг скажет тебе, что у меня в яйцах вечный запас пресной воды, то ты без раздумья кастрируешь меня.
Густав отлично различал крупные поры на коричневом от загара мясистом носу Маркова и видел, как воинственно начинают раздуваться его ноздри. В густых бровях блестели бусинки пота, а морщины на лбу стали бездонно глубокими и на удивление ровными, практически параллельными. Он аккуратно отцепил руки старика от себя, одернул футболку и сказал:
— Твоё дело — верить мне или нет. Но я не из тех, кто бросается своими людьми. Закроем эту тему и пойдём дальше, ладно?
Старик смотрел на Густава. Морщины на лбу не разглаживались, но из глаз исчез мерцающий огонек ненависти. Теперь он мыслил разумом, а не эмоциями. Или близко к этому.
— Ладно. Но я не забуду, — сказал он тихо.
— Что здесь написано, можешь прочесть?
— «Тополевы. Не входить, будем стрелять».
— Тополевы? Это фамилия?
— Похоже, что да.
Марков и Густав стояли перед большими воротами, на которых зелёной краскою кто-то нарисовал аршинные буквы. Ворота эти преграждали вход во двор, состоящий из трёх девятиэтажных домов, расположенных под углом друг к другу. Вся территория была обнесена двухметровым забором из железных, окрашенных примерно год или два назад панелей. В некоторых местах их сорвали, но вместо дыр на улицу смотрела пусть и кривая, но крепкая кирпичная кладка.
Густав прошел бы мимо этого места, если бы не голоса и… общая ухоженность строения.
Они забрели уже достаточно далеко на запад и, судя по всему, оказались в районе новостроек, на окраине Тисок. Все дома, мимо которых они шли, были когда-то хорошо отделанными. Большинство из них окружали заборы — некоторые сплошные, некоторые из ажурных прутьев, так сказать «под старину».
