— Черт его принес, пса этого… Никто и очухаться не успел. Мы со Свирей только в лес собрались по дрова, а тут вон чего… По улице прямо пронесся мимо нас — мы чуть не обосрались, а он прямиком к Толяну во двор — почуял что ли, ребенка? Ксюха, как на грех, калитку открыла и вышла — в школу собиралась с девками шить или вязать, что ли… Как заорёт! Это она пса увидала, да обратно во двор… Толян-то рядом, видать, был, а бабы его на крик выскочили. Что уж там было, мы не видели, да и чуть живые стояли от страха. Как они орали, господи… Ввек такого не слышал, да ещё вой этот… Пес через минуту выскочил, да опять мимо нас — и в лес, только глянул на меня — я и обоссался маленько… Ну, мы со Свирей мужиков со школы крикнули, да вот ворота открыли…
— Похоронить надо, — сказал Руслан, повернулся и пошёл в школу.
На самом деле ему было все равно, похоронят их или нет. Как-то все стало не важно. И даже то, что его цель, к которой он так стремился, стала как никогда близкой. По тому, как слушали его мужики и готовы были выполнять команды, он понял, что нужно только продолжать в том же духе — и все образуется само собой.
Вот только он понял ещё одно — что это ничего не изменит. У Вырвиглаза все это было, и чем это ему помогло?
— А где Мишка? — окликнули его.
— Пес съел на элеваторе, — сказал Руслан, не останавливаясь.
Он зашел в школу и по гулкому пустому переходу дошел до спортзала.
Навстречу ему торопливо шёл Лютик.
— Уже вернулся? — спросил он у Руслана высоким напряженным голосом. — Про старшого знаешь?
— Ты иди, помоги им, — сказал ему Руслан. — Их похоронить надо.
Лютик тоже послушался его без лишних слов. Только посмотрел диковато и трусцой побежал на выход.
Руслан зашел в спортзал и пинком отшвырнул попавшегося под ноги пацаненка — кажется, Лизкиного. Мальчишка зашелся истошным ревом, а на него набросились с криками две бабы, проходящие мимо. Но он только глянул мельком, и бабы осеклись, заткнулись сами и, подхватив, уволокли куда-то ребенка.
Руслан дошел до своей кровати и замер. Зачем он сюда пришёл? Он не знал. Нечего ему тут делать. Кончилось тут у него все, и хватит!
Он решительно развернулся и пошёл обратно, к печке, ловя на себе испуганные взгляды баб и детей, затравленно выглядывающих из своих тряпичных загородок.
У печек, спрятав руки под передник на животе, стояла Нина и молча смотрела на него. Руслан ничего ей не сказал и дернул ручку двери склада. Он был закрыт на замок.
— Дай ключ! — велел он Нине.
— Нельзя пока… — начала было она.
Руслан не стал слушать — подошёл и врезал ей открытой ладонью по сохранившему ещё остатки былой красоты лицу. И молча протянул руку. Она затряслась, как припадочная, но тут же отдала ключ.
Замок открылся легко. Руслан повернулся, снял с крюка на стене лампу и зашел в кладовку. Протиснулся мимо полупустых стеллажей, заполнявших все пространство, и в дальнем углу увидел то, что искал, — два девятизарядных американских дробовика «Мосберг-590». Братья ценили их на вес золота и брали, только когда шли на резерв.
Руслан встал на цыпочки и достал с полки пустой рюкзак. Он кинул в него несколько коробок патронов, а одну разорвал и зарядил дробовик. Остатки патронов высыпал в рюкзак. Потом пошёл боком обратно, протискиваясь между стеллажами, прихватил с полки пять банок свиной тушенки и столько же рыбных консервов.
Он вышел из кладовки и даже не глянул на пискнувшую что-то в спину Нину. Все, ему теперь пофигу на них на всех и на то, что они подумают или как будут дальше жить.
С него хватит. Нужно двигаться туда, где живет сатана, — в Уральск. Ещё пацаном, через год или два после начала Второй Кары, он слушал рассказ остановившегося в их селе странного человека. Он пробирался в Екатеринбург. Зачем, что его гнало вперёд через полные опасности тогда ещё молодые еловые леса, Руслан не помнил. Но в памяти отложился его рассказ об Уральске. По словам странника, люди там жили спокойно: смогли договориться с сатаной, откупаясь редкими жертвами. Нашелся человек, кто смог поговорить с исчадием ада. Руслан даже запомнил его имя — Палач. То, что того человека так звали, было странно и наводило на определенные размышления. Но никто из ушедших в Уральск не вернулся обратно — уж верно не из-за того, что там жизнь хуже, чем здесь.
Руслан вышел на улицу и повернул в сторону райцентра.
Он вышел из села через десять минут. Его никто не окликнул, а заметили или нет, что ушёл, он не видел. Миновав табличку «Васильевка», теперь уже перечеркнутую красной полосой, быстро пошёл вверх — дорога поднималась на сопку. На вершине он не выдержал и оглянулся.
Дорога, шипастая камнями, сбегала к маленьким, будто игрушечным, домикам, зажатым со всех сторон темно-зелеными елями. С большого расстояния село казалось почти не поврежденным Карой. Руслан прислушался к себе — вроде как он должен ощутить тоску или ещё что-то в этом роде… Но нет. Он не чувствовал ничего, кроме желания поскорее убраться отсюда и как можно быстрее оказаться в Уральске.
Руслан сплюнул в сторону села и пошёл прочь, оставив за спиной все, чем жил все свои двадцать лет.
