Венеция ежегодно принимала поразительное число туристов — по статистике, треть процента мирового населения — в 2000 году было порядка двухсот миллионов посетителей. При том, что с этого года население земли ежегодно росло на миллиард, город теперь стонал под тяжестью трёх миллионов гостей в год. Венеция, как и вся планета, имеет ограниченные размеры, и в какой-то момент больше не сможет ввозить достаточно продовольствия, избавляться от накоплений мусора, из-за нехватки спальных мест уже не сможет принимать всех желающих её посетить.
Феррис стоял поблизости, его взгляд был обращен не на материк, а к морю, он наблюдая за всеми прибывающими судами.
— С вами все в порядке? — спросила Сиенна, оглядывая его с любопытством.
Феррис резко обернулся.
— Да, все прекрасно… просто думаю. — Он посмотрел вперед и обратился к Маурицио: — Причальте как можно ближе к площади Св. Марка.
— Нет проблем! — Водитель махнул рукой. — Две минуты!
В то время как лимузин поравнялся с площадью Св. Марка, справа от них величественно возвышался Дворец Дожей, доминируя над береговой линией.
Являясь прекрасным примером готической архитектуры Венеции, дворец был образцом сдержанной элегантности. При полном отсутствии башен и шпилей, обычно ассоциирующихся с Францией или Англией, он был задуман как массивная прямоугольная призма, что обеспечивало максимально возможную величину внутренней площади для размещения основного правительства дожей и вспомогательного персонала.
Со стороны океана можно наблюдать огромную поверхность дворца из белого известняка, которая могла бы выглядеть более властно, если бы не приглушающий эффект, создаваемый портиками, колоннами, лоджиями и четырехлистными перфорациями. Геометрические узоры из розового известняка, украшающие весь экстерьер, заставили Лэнгдона вспомнить испанский дворец Альгамбра.
Когда лодка подплыла ближе к причалу, Феррис, казалось, забеспокоился от скопления людей перед дворцом. Плотная толпа собралась на мосту, все участники которой указывали вниз на узкий канал, разделяемый двумя частями Дворца Дожей.
— На что они уставились? — нервно потребовал Феррис.
—
Лэнгдон посмотрел вниз на стеснённый водный проезд и увидел изящно отделанный крытый переход, по дуге соединяющий два здания. Мост Вздохов, подумал он, вспомнив один из любимых фильмов детства «Романтическое приключение», основанный на поверье, что если двое молодых влюблённых поцелуются под этим мостом на закате под звон колоколов собора Св. Марка, то они будут любить друг друга вечно. Эта глубоко романтичная фантазия осталась с Лэнгдоном навсегда. Конечно, не осталось боли от того, что в этом фильме снялась обожаемая им четырнадцатилетняя незнакомка по имени Дайэн Лейн, к которой у Лэнгдона тут же возникла мальчишеская влюблённость — влюблённость, которая, по правде сказать, у него так и не выветрилась.
Спустя много лет Лэнгдон с ужасом узнал, что Мост Воздыханий назван так не от вздохов страсти… а от вздохов несчастных. Оказалось, что закрытый переход служил для прохода между Дворцом дожей и дожеской тюрьмой, где заключённые чахли и умирали, и стоны от их мук эхом разносились через зарешеченные окна вдоль узкого канала.
Лэнгдон как-то раз посетил эту тюрьму и с удивлением узнал, что самыми страшными были не камеры на уровне воды, которые зачастую подтопляло, а те, что по соседству на верхнем этаже самого дворца, прозванные «пьомби»[87] — от покрытых свинцовыми плитками крыш — это делало их мучительно жаркими летом и до промерзания холодными зимой. Великий любовник Казанова однажды побывал затворником пьомби; обвинённый инквизицией в прелюбодеяниях и шпионаже, он выжил после пятнадцати месяцев заключения лишь потому, что бежал, обманув охранника.
—
Маурицио набросил канат на столб для швартовки и спрыгнул на берег, как будто он пробовался на роль в приключенческом фильме. Как только он закрепил лодку, он повернулся и протянул руку вниз внутрь лодки, предлагая помочь пассажирам выйти.
— Спасибо, — сказал Лэнгдон, поскольку мускулистый итальянец помог ему выйти на берег.
Феррис последовал за ним, он выглядел неопределенно отвлеченным и снова поглядывал в сторону моря.
Сиенна выгрузилась последней. Дьявольски красивый Маурицио поднял ее на берег, он посмотрел на нее глубоким и пристальным взглядом, подразумевающим, что она могла бы прекрасно провести время, если бы угробила своих двух компаньонов и осталась на борту с ним. Сиенна, казалось, не заметила.
—
Затем, не замедляя шагов, она повела Лэнгдона и Ферриса в толпу.