Прибыв с южной стороны площади, Лэнгдон и Сиенна стояли лицом к собору, покрытому снаружи ослепительным зеленым, розовым и белым мрамором. Он захватывал дух как своими размерами, так и художественностью исполнения конструкции. Казалось, собор простирался в обоих направлениях на невероятное расстояние, почти равное по всей длине монументу Вашингтона, лежащему на боку.
Несмотря на отказ от традиционного черно-белого камня филигранной работы в пользу необычайно яркого сочетания цветов, строение было полностью выполнено в готическом стиле — образцово, надежно и долговечно. Надо признаться, во время первой поездки во Флоренцию Лэнгдон счел архитектуру практически безвкусной. Однако, последующие путешествия он часами изучал строение, очарованный, как ни странно, его необычайным эстетическим эффектом, и наконец оценил его удивительную красоту.
Дуомо — или более формально, собор Санта Мария дель Фьоре — в дополнение к тому, что обеспечил прозвищем Игнацио Бузони, долгое время считался не только духовным сердцем Флоренции, но и центром трагедий и интриг. В его изменчивом прошлом было все, от длинных и порочных дебатов в отношении столь презираемой фрески Вазари, расположенной под куполом… до горячо обсуждаемых соисканий архитектора, который мог бы закончить сам купол.
Филиппо Брунеллески в конечном итоге заключил выгодный контракт и завершил купол — крупнейший в своем роде на тот момент — и по сей день скульптура Брунеллески изображает, как он сидит снаружи Палаццо дей Каноничи и с довольным видом смотрит вверх на свой шедевр.
Этим утром, как только Лэнгдон устремил свой взгляд к знаменитому покрытому красной черепицей куполу, являющемуся архитектурным подвигом своей эпохи, он вспомнил время, когда по глупости решил подняться наверх. Тогда он открыл для себя, что подъем по узкой, забитой туристами лестнице был для него таким мучительным, как не происходило ни в одном замкнутом пространстве, где он когда-либо оказывался. Даже в этом случае Лэнгдон был благодарен за испытание, которое вынес, поднимаясь «на Купол Брунеллески», так как это вдохновило его прочитать интересную книгу Росса Кинга с тем же самым названием.
— Роберт? — сказала Сиенна. — Ты идешь?
Лэнгдон отвел взгляд от купола, осознавая, что стоит как вкопанный, любуясь архитектурой.
— Прости, я увлекся.
Они продолжили движение, придерживаясь периметра площади. Собор сейчас был справа от них, и Лэнгдон заметил, как поток туристов, проверявших свой список обязательных к посещению мест, хлынул из его боковых выходов.
Впереди безошибочно угадывались очертания кампанилы — второго из трех сооружений в соборном ансамбле. Общеизвестная как колокольня Джотто, она, вне всякого сомнения, принадлежала собору, что находился за ней. Украшенный тем же розовым, зеленым и белым облицовочным камнем, квадратный шпиль поднимался ввысь на головокружительную высоту в триста футов. Лэнгдона поражало, что это стройное сооружение оставалось неподвижным на все века, несмотря на землетрясения и плохую погоду, особенно учитывая, насколько тяжелой была его верхняя часть, которая удерживала более чем двадцать тысяч фунтов колоколов.
Сиенна быстро шла рядом с ним, ее глаза нервно поглядывали в небо в поисках беспилотника, но его нигде не было видно. Толпа была довольно плотная, даже в этот ранний час, а Лэнгдон почему то считал для себя обязательным находиться в гуще ее.
Приближаясь к кампаниле, они прошли мимо ряда художников-карикатуристов, стоящих у своих мольбертов с красочными зарисовками — подросток на скейтборде, девочка с лошадиными зубами и с клюшкой для лакросса в руках, молодожены, целующиеся на единороге. Лэнгдона в какой-то степени забавляло, что такая деятельность была разрешена на той же священной мостовой, где в детстве ставил свои мольберты Микеланджело.
Быстро обогнув основание колокольни Джотто, Лэнгдон с Сиенной повернули направо, выйдя прямо на открытое пространство площади перед собором. Здесь были самые густые толпы — туристы со всего мира наводили камеры своих телефонов вверх, на живописный главный фасад.
Лэнгдон едва взглянул вверх, приметив меньшее здание, что только что попало в поле зрения. Напротив центрального входа в собор находилось третье сооружение, завершающее соборный ансамбль.
И его любимое.
Баптистерий Святого Иоанна Крестителя.
Украшенный таким же как у собора многоцветным облицовочным камнем и полосатыми колоннами, баптистерий отличался от здания большего размера своей поразительной формой — идеальным восьмиугольником. Восьмигранная структура, по утверждениям некоторых напоминающая слоеный торт, состояла из трех различных ярусов, которые поднимались к невысокой белой крыше.