Он быстро направил свой пристальный взгляд вниз на балкон баптистерия на втором этаже и постоянную галерею — одинокая область, из которой женщинам разрешали смотреть крещения — и затем вниз к подвесной могиле Антипапы Джона XXIII, его тело, покоилось высоко на стене, напоминая пещерного человека или предмет, ловко парящий в руках фокусника.
Наконец, он пристально посмотрел на декоративный плиточный пол, который, как полагали многие, содержал ссылки на средневековую астрономию. Его взгляд двигался сквозь запутанные черно-белые узоры, пока не достиг самого центра зала.
Вот оно, думал он, зная, что видит то самое место, где в последней половине тринадцатого столетия крестили Данте Алигьери.
— Вернусь, поэт… Там, где крещенье принимал ребенком, — продекламировал Лэнгдон, и его голос отозвался эхом в пустынном месте. — Вот оно.
Сиенна выглядела обеспокоенной, когда оглядывала место в центре пола, куда показывал Лэнгдон.
— Но… здесь ничего нет.
— Больше нет, — ответил Лэнгдон.
На мозаичном полу остался лишь большой красновато-коричневый восьмиугольник. Эта необычайно простая, восьмигранная фигура ясно нарушала узор более декоративно украшенного пола и напоминала о большом, заделанном отверстии, которое, фактически, когда-то здесь было.
Лэнгдон быстро объяснил, что изначально крестильные купели в баптистерии были огромными восьмиугольными бассейнами, расположенными прямо в центре этого зала. Если современные купели обычно стояли на возвышении, то ранние больше соответствовали буквальному значению слова купель — «источник» — в данном случае глубокий водный бассейн, в который погружали участвующих в крещении. Лэнгдон хотел бы знать, как отдавались в этой каменной палате крики испуганных детей, которых буквально погружали с головой в громадный бассейн с ледяной водой, что когда-то стоял в центре.
— Крещения здесь были холодными и страшными, — сказал Лэнгдон. — Истинные обряды посвящения. Даже опасные. Предположительно однажды Данте кинулся в купель, чтобы спасти тонущего ребенка. В любом случае оригинальную купель закрыли в какой-то момент в шестнадцатом столетии.
Сиенна начала осматривать помещение с заметным волнением.
— Но если крестильной купели Данте больше нет… где же Игнацио спрятал маску?!
Лэнгдон понимал ее тревогу. В этой огромной палате было достаточно укромных мест — за колоннами, статуями, внутри ниши, на алтаре, даже наверху.
Несмотря на это, Лэнгдон весьма уверенно обернулся и стал лицом к двери, через которую они только что вошли.
— Мы начнем отсюда, — сказал он, указывая на место напротив стены, как раз справа от Врат Рая.
На приподнятой платформе, позади декоративных ворот, был установлен высокий шестиугольный постамент, вырезанный из мрамора, который напоминал маленький алтарь или столик для службы. Внешняя сторона была украшена замысловатой резьбой, напоминающей перламутровую камею. На мраморной основе было установлено полированное деревянное покрытие диаметром около метра.
Сиенна выглядела неуверенно, когда проследовала за Лэнгдоном к постаменту. Когда они поднялись по ступеням и вошли в защитные ворота, Сиенна огляделась более внимательно и пораженно вздохнула, понимая, на что она смотрит.
Лэнгдон улыбнулся. Точно, это не алтарь и не стол. Полированное деревянное покрытие фактически являлось крышкой — покрытие для имеющей форму чаши структуры.
— Крестильная купель? — спросила она.
Лэнгдон кивнул.
— Если бы Данте крестили сегодня, то это происходило бы в этой чаше прямо здесь. — Не тратя впустую времени, он сделал глубокий, решительный вздох и поместил свои ладони на деревянную крышку, чувствуя покалывание от нетерпения, и готовый снять ее.
Лэнгдон плотно схватил края покрытия и приподнял его с одной стороны, осторожно сдвигая крышку с мраморной основы и помещая ее на пол около купели. Потом он всмотрелся вглубь в темное, полое пространство более полуметра шириной.
Лэнгдон тяжело сглотнул при виде жуткого зрелища.
Из тени на него смотрело мертвое лицо Данте Алигьери.
Лэнгдон стоял у края купели и смотрел на бледно-желтую морщинистую посмертную маску, которая пристально и безучастно смотрела вверх. Крючковатый нос и выступающий вперёд подбородок были легко узнаваемы.
Безжизненное лицо было достаточно тревожным, и его расположение в купели казалось почти сверхъестественным. На мгновение Лэнгдон не поверил тому, что видит.
Маска… парит?
Лэнгдон наклонился ниже, пристально всматриваясь в пространство перед собой. Купель была в несколько футов глубиной — больше вертикальная скважина, чем мелкий бассейн — ее крутые стены уходили вниз к шестиугольному колодцу, заполненному водой. Странно, но маска казалась несколько отстраненной от купели… как по волшебству расположенная над поверхностью воды.