— Может быть. — Лэнгдон обнадеживающе усмехнулся. — А может и нет. Я думаю, там нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Он указал вниз на маску. — Помнишь, я говорил тебе, что тыльная сторона маски была светлее из-за неравномерного старения?
— Да.
— Я, возможно, был неправ, — сказал он. — Цветовые различия кажутся слишком сильными для старения, и у текстуры на обороте есть шероховатости.
— Шероховатости?
Лэнгдон показал ей, что структура на обороте была намного более грубой, чем спереди… и также намного более абразивной, как наждачная бумага.
— В мире искусства эту грубую структуру называют шероховатой, и живописцы предпочитают рисовать на поверхности, у которой есть шероховатости, потому что на ней лучше держится краска.
— Я не понимаю.
Лэнгдон улыбнулся.
— Ты знаешь, что такое грунтовка?
— Конечно, живописцы используют ее для первичных холстов и… — Она резко остановилась, очевидно осознавая ее значение.
— Точно, — сказал Лэнгдон. — Они используют грунтовку, чтобы создать чистую белую шероховатую поверхность и иногда замазать неудавшиеся картины, если хотят повторно использовать холст.
Теперь Сиенна выглядела взволнованной.
— Ты думаешь, Зобрист покрыл обратную сторону маски грунтовкой?
— Этим объясняется шероховатость и более светлый цвет. И также понятно, почему он хочет, чтобы мы стерли семь Р.
Сиена выглядела озадаченной от этого последнего утверждения.
— Понюхай, — сказал Лэнгдон, поднося маску к ее лицу, как священник, предлагающий причастие.
Сиенна съежилась.
— Грунтовка пахнет как мокрая собака?
— Не вся грунтовка. Обычная грунтовка пахнет как мел. А как мокрая собака — акриловая грунтовка.
— Значит…?
— Значит, она растворяется в воде.
Сиенна подняла голову, и Лэнгдон ощутил ход ее мыслей. Она медленно обратила свой пристальный взгляд на маску и затем внезапно обратно на Лэнгдона, ее глаза расширились.
— Ты думаешь, там что-то есть под грунтовкой?
— Это многое объясняет.
Сиенна немедленно схватила шестиугольную деревянную крышку купели и немного сдвинула ее, глядя вниз на воду. Она схватила новое льняное полотенце и погрузила его в крестильную воду. Затем протянула капающую ткань Лэнгдону.
— Ты должен сделать это.
Лэнгдон поместил маску лицом вниз на левую ладонь и взял влажное полотенце. Выжав избыток воды, он начал прикладывать влажную ткань ко внутренней части лба Данте, увлажняя область с семью каллиграфическими Р. После нескольких прикосновений указательным пальцем он повторно опустил ткань в купель и продолжил. Черные чернила начали размазываться.
— Грунтовка растворяется, — сказал он взволнованно. — И чернила вместе с ней.
Выполнив все это в третий раз, Лэнгдон начал говорить с набожной и мрачной монотонностью, которая эхом откликалась в баптистерии.
— Через крещение Господь Иисус Христос освободил тебя от греха и привел тебя к новой жизни через воду и Святой Дух.
Сиенна уставилась на Лэнгдона, как на сумасшедшего.
Он пожал плечами.
— Это, кажется соответствует моменту.
Она закатила глаза и вернулась к маске. Пока Лэнгдон продолжал применять воду, оригинальный гипс под грунтовкой стал видимым, его желтоватый оттенок больше соответствовал тому, что Лэнгдон ожидал от старинного экспоната. Когда последняя из букв Р исчезла, он подсушил область чистым полотном и держал маску так, чтобы Сиенна могла посмотреть.
Она громко выдохнула.
В точности, как Лэнгдон и ожидал, под грунтовкой действительно что-то скрывалось — второй слой каллиграфии — девять букв, написанных непосредственно на бледно-желтой поверхности исходного гипса.
На сей раз, однако, из букв сформировалось слово.
— «Одержимые»? — требовательно спросила Сиенна. — Я не понимаю.
— Я не уверен, что думаю также. — Лэнгдон изучал текст, который появился под буквами. — Р — отдельное слово, украшающее надписью внутреннюю часть лба Данте. Одержимые.
— Как… одержимые дьяволом? — спросила Сиенна.
— Возможно. — Лэнгдон перевел взгляд на мозаику, где Люцифер поглощал несчастные души, у которых не было возможности очиститься от греха. Данте… одержимые? Казалось, это не имеет смысла.
— Должно быть что-то еще, — утверждала Сиенна, взяв маску из рук Лэнгдона и изучив ее более подробно. Через мгновение она начала кивать головой. — Да, посмотри на края слова… есть еще текст с обеих сторон.
Лэнгдон посмотрел снова и теперь увидел слабую тень дополнительного текста, проступившего сквозь влажную грунтовку, на каждом из концов слова «одержимые».
Сиенна с нетерпением схватила тряпку и продолжила прикладывать ее вокруг слова, пока не появился новый текст, написанный плавным изгибом.
Лэнгдон тихо присвистнул.
Сиенна уставилась на него.
— Что, прости?
— Одна из самых знаменитых строф «Ада» Данте, — с волнением сказал Лэнгдон. — Так Данте призывает своих смышленых читателей отыскать мудрость, скрытую в его таинственных стихах.