– Есть… что-то, – сказал Егор издалека. – В китайском комбинезоне. Сейчас погляжу… Ах ты…
Егор замолчал. Я прижал к себе двустволку.
– Это… что тут? – спросил Егор. – В комбезе?
– Акира, наверное. Так он назвался. Мне казалось, что его так зовут, он произносил это именно так. Китаец.
– Это китаец?!
– Конечно. Китаец. Не видишь разве?
Егор всмотрелся в китайца, сказал:
– Но ведь он совсем не человек.
– Как не человек?
– Так, – ответил Егор. – Он… Не знаю кто. Ты уверен, что это на самом деле китаец?
– Ты же был на дирижабле!
– Там они в масках все, я думал… Я думал, они люди… Сейчас я…
Егор выругался еще гаже. Подошел.
– У этого твоего китайца кость темная… Он точно китаец?
– Китаец.
– А уши где?
– Откуда я знаю? Спроси у него.
– А ты остальных видел? – спросил Егор.
– Видел. Такие же. Все китайцы такие. Уродливые. Ушей нет, носа нет, рожа зеленоватая. Глаза большущие.
Неудивительно, что от таких бешенство пошло.
– Нет, уродливые – это ладно… Но это… Лапша червивая, оружие скругленное… Я сразу подозревал! Что они не китайцы! Почему они нашим воздухом дышать не могут?
– Откуда я знаю?! Может, он другой, воздух этот. Может, в нем бактерии какие-то сидят. Или состав не тот.
Егор задумался.
– Да, наверное, так, – сказал он. – Хотя наш воздух им подходит, если бы не подходил, они бы сразу умирали… Наверное, они все-таки тоже люди. Ноги, руки, голова, похож на больного человека. Почти…
Почти.
Я пожал плечами. Погода хорошая, это чувствуется. Холодно, при этом прозрачно, наверняка на западе в небе висит обширный мираж, в воздухе образовалась выпуклая линза, в которой отражается город, от чего кажется, что земля загибается кверху.
– Завтра будем дома… – Егор поглядел в сторону юга. – Или послезавтра.
Мне захотелось съездить ему по шее, чтобы не болтал без особой надобности разные глупости, но шеи я не нашел.
– Будем, – сказал я.
Алиса громко зевнула. Вообще-то люди не зевают во сне, но Алиса зевала.
– Пошла! Пошла отсюда!
– Это ты кому?
– Крысе, – недовольно буркнул Егор. – Чапе. Залезает все время… А с чего ты решил, что это именно китаец?
С чего? Видно же, что китаец.
– Видно же, – сказал я. – Волосы черные, вместо носа дырки, без ушей, на человека не похож. Китаец, само собой…
– Как-то очень уж не похож. Чапа! Пошла! Брысь! Ты, наверное, три килограмма весишь!
Боммм. Глухой и долгий звук, узнал его, когда нет зрения, слух работает гораздо лучше.
– Что это? – нервно спросил Егор.
– Трос лопнул.
В башне лопнул еще один трос. Совсем все старое.
Бомм, боммм, дзынк.
Наверху скрежетнуло, грохнуло, через несколько секунд тяжело обрушилось железо. Балкон над смотровой площадкой обвалился, скорее всего.
– Она же рассыпается…
– Она давно рассыпается, да никак не рассыплется. Наверху карабин. Оружие, с которым я…
Самому лезть? Вслепую – это самоубийство, ждать, когда вернется зрение… А если оно через неделю вернется? Или вообще не вернется? Послать Егора? Этот дурак шнурки завязать не в состоянии.
Ладно. Оружие – это всего лишь оружие. Прекрасное, верное, но оружие. А жизнь – это путь расставаний. Сначала ты теряешь родных, затем ты теряешь учителя, затем любимое домашнее животное, Папу, затем ты теряешь уже всех подряд, кто хоть раз тебе улыбнулся. Шагаешь, а вокруг тебя рушится мир. И гибнут люди. В конце ты остаешься один.
Без карабина.
– Ты прав, – сказал я. – Домой. То есть к слону. Наверное, в эту зиму действительно стоит отдохнуть. По весне… Продолжим.
– В слоне зимой хорошо, – сказал Егор с воодушевлением. – Тебе понравится.
– Не сомневаюсь.
Жить и умереть в слоне, что может быть лучше? Я, сидя в бескрайних рыбинских болотах, только об этом и мечтал. Ладно, выбора пока особого нет.
– Пойдем скорее, тут… Тут все… Как по тонкому льду. Знаешь, как стоять на тонком льду?
– Знаю.
Мы подхватили носилки с Алисой и двинулись на юг, оставив за спиной телецентр, Вышку, дирижабль и мертвых китайцев, другого мертвого китайца, Акиру, который, может, был не совсем китайцем. И все они могли быть не совсем китайцами. Кем тогда? Кем?
Думать сослепу не хотелось, да и не получалось, точно, лишившись зрения, я утратил и способность к складной мысли.
Пробираться было нелегко, но мы старались, торопились, просачивались через ломаный бетон и крепкие проволочные выкрутасы, через разросшиеся на месте прежней жизни мшаники, проваливаясь в ямы и выбираясь из них, наткнулись на поляну с клюквой, красной, как глаза окуней, пружинистой на ощупь и сладкой от первых морозов. Остановились и собирали ягоды, запасаясь на зиму кислятинкой.
Провалились в большую лужу – лед был действительно тонок, а под ним оказалось обилие головастиков и икры, этакий плотный головастиковый студень, дожидавшийся лета, они воняли, головастиков ни с чем не спутать. После лужи ощущение первого льда, про который говорил Егор, припомнилось организмом, я стал ступать осторожнее, стараясь не раскачивать лишний раз землю. Если я оступался и Алиса начинала опасно раскачиваться, Чапа пищала с недовольством.
