— Тогда это только барон Хваро! — не дослушав, выпалил бывший чиновник по особым поручениям и тут же стал торопливо объяснять: — Он же учился в Гайхего и сдавал государственные экзамены как раз тогда, когда Кайтсуо Дзако голодал возле дворца Небесного трона. Только ему в уезде известна та история во всех деталях. Он испугался разоблачения и подбросил нам эти бумаги!
Заметив, что собеседник вроде как пытается возразить, поспешно добавил:
— Не сам, конечно. Но с его деньгами легко найти подлецов, способных на любые мерзости.
— Скорее всего, вы правы, господин Нобуро, — неожиданно не стал спорить товарищ по несчастью. — Мне тоже никто больше в голову не приходит.
Он криво усмехнулся.
— Раньше меня обвиняли во взятках, растрате государственных средств или в удочерении дикарки. Но никто не додумался объявить меня заговорщиком. Не похоже это на наших людей.
При этих словах младший брат губернатора почему-то вспомнил лучащуюся самодовольством физиономию младшего писца, восседавшего на передней скамейке фургона господина Цунадоро, и спросил:
— Господин Сабуро, а почему вместе с цензором приехал господин Андо?
— Так он сам вызвался проводить его к вам, — повернувшись на бок и подперев голову рукой, объяснил бывший начальник уезда. — Единственный из наших, кто был во дворе канцелярии. Больше никто не захотел.
— Вот негодяй! — процедив сквозь зубы, молодой человек решил, что не стоит больше скрывать от товарища по несчастью неблаговидные поступки младшего писца. — Это же он со своей матерью написал донос, что вы приняли в свою семью дикарку.
— Не может быть! — вскричал собеседник и, морщась, схватился за грудь.
— Что с вами, господин Сабуро?! — испугался Рокеро Нобуро, невольно подаваясь вперёд и оглядываясь по сторонам.
Воришки в соседней камере спали на соломе, прижавшись спиной друг к другу. Солдат по-прежнему дремал на табуретке, откинувшись к стене и вытянув ноги в порыжевших сапогах.
— Простите меня, я совсем забыл, что при болезнях сердца нельзя волноваться.
— Пустяки, — выдохнул бывший начальник уезда, чуть сползая вниз по куче соломы. — Мне теперь всё можно. Но почему Андо так поступил? Я же всегда к нему хорошо относился.
— Он считает по-другому, — покачал головой младший брат губернатора. — Андо винит вас во всех своих несчастьях.
— Не знаете почему? — с искренним недоумением спросил сокамерник.
Молодой человек пересказал ему рассказ младшего писца о смерти его отца и жены.
— О Вечное небо! — ошарашенно пробормотал поражённый Бано Сабуро. — Кто бы мог подумать? Но откуда вам это известно?
— От него самого, — Рокеро Нобуро пересел поближе к товарищу по несчастью и привалился к стене. — Ещё во время моего первого приезда сюда он и его матушка тайно встречались со мной.
Молодой человек усмехнулся.
— Убеждали меня, что ваша приёмная дочь — дикарка.
— Почему же вы раньше мне ничего не сказали? — с горьким упрёком спросил собеседник.
— Он мне доверился, господин Сабуро, — после недолгого молчания постарался объяснить свой поступок младший брат губернатора. — И я посчитал аморальным его выдавать.
— Почему же рассказали сейчас? — тусклым, безжизненным голосом спросил бывший начальник уезда.
— Не мог больше скрывать предателя, — неуверенно пробормотал молодой человек, но, не сдержавшись, выпалил: — Уж больно рожа у него была довольная. Так прямо и светилась счастьем.
— По-вашему получается, он сговорился с бароном? — хмыкнул сокамерник, отгоняя особенно настырного комара.
— Этот лишённый морали и добродетели неблагодарный человек мог пойти на что угодно, лишь бы вам навредить, — убеждённо заявил Рокеро Нобуро. — Если Андо понял, что я не собирался вас ни в чём обвинять, он мог обидеться и в пьяном виде предупредить барона о том, что я хочу начать против него полноценное расследование. Не зря же Хваро сбежал из города сразу же после похорон рыцаря Канако и его дочери.
— Ваши рассуждения не лишены смысла, — задумчиво проворчал бывший начальник уезда. — Но тогда получается, что барон действительно замешан в нападении на караван дочери Канако? Только зачем ему это?
Однако, прежде чем товарищ по несчастью успел что-то сказать, хлопнула входная дверь. Охранник вскочил с табурета, схватил прислонённое к стене копьё и замер, вытаращив осоловелые со сна глаза.
— Спишь, Рисаб? — громко заржал бодро шагавший мимо решёток камер солдат с торчавшим из футляра луком. — Смотри, придёт Тюбо проверять, опять палок схлопочешь.
— Даинс?! — охнул караульный, поправляя шлём. — Вот напугал, свинья полосатая! Чего припёрся?
— Командир приказал тебя сменить, урод.
— Вот здорово! — обрадовался собеседник, хватаясь за висевшие на поясе ключи.
— Погоди лыбиться, — разочаровал его сослуживец. — Он сказал, что я со второго часа дежурю. Так что бди, а я посплю.
И, довольно хохотнув, прошёл мимо враз поскучневшего солдата в комнату для допросов, очевидно, намереваясь выспаться на лавке, что стояла там у стены.
Его напарник, глухо ворча, вернулся на табурет.
Подождав ещё немного, младший брат губернатора шёпотом признался:
