Инка перусалемский полностью

Инка (сочувственно поднимает брови, пожимает плечами, затем говорит с отеческой снисходительностью). Они отличные ребята, сударыня. Честные, любящие сыновья. Я не имею к ним никаких претензий. Понго умеет подражать домашним животным: петухам и прочим. Выходит очень похоже. Лулу потрясающе исполняет на губной гармошке Der blaue Donau Штрауса. Чипе держит сов и кроликов. Спотс увлекается мотоциклами. Корсар любит командовать баржами и сам ими управляет. Болтун пишет пьесы и плохие картины. Джек Джонсон отделывает лентами дамские шляпки и дерется с профессиональными боксерами, которых специально нанимают для этого. Он неизменно побеждает. Да, у каждого из них свои особые таланты. И, конечно, все они похожи друг на друга: например, все курят, все ссорятся друг с другом и ни один из них не ценит своего отца, который, между прочим, довольно хорошо рисует — что бы там ни говорил о нем Болтун.

Эрминтруда. Да, выбор большой.

Инка. И в то же время выбирать особенно не из чего. Я бы не рекомендовал вам Понго, потому что он ужасно храпит; если бы для него не оборудовали спальню со звуконепроницаемыми стенами, семья его величества не сомкнула бы глаз. Но из всех прочих сыновей ни один, в сущности, не лучше других — берите любого, если уж вам очень хочется.

Эрминтруда. Что? Мне хочется? Ничуть не хочется. По-моему, вам этого хочется.

Инка. Мне хотелось, сударыня. Но (конфиденциальным тоном, стараясь ей польстить) вы оказались иной, чем я себе представлял. Боюсь, что ни один из этих остолопов не сумеет сделать вас счастливой. Надеюсь, вы не заподозрите меня в черствости, если я скажу, что энергичной, образованной, красивой женщине…

…они не могут не наскучить — и очень скоро. Мне кажется, вы предпочли бы самого Верховного Инку.

Эрминтруда. Ах, капитан, как может смиренная особа вроде меня пробудить интерес в монархе, который окружен самыми талантливыми и образованными людьми во всей вселенной?

Инка (в ярости). Что вы говорите, сударыня! Да назовите мне хоть одного человека из окружения Верховного Инки, кто не был бы врожденным идиотом?

Эрминтруда. О! Как можно говорить такое? Возьмите адмирала фон Кокпитса, который…

Инка (раздраженно встает и принимается ходить по комнате). Фон Кокпитс! Сударыня! Если фон Кокпитс когда-нибудь попадет в рай, через три недели архангелу Гавриилу придется воевать с населением Луны.

Эрминтруда. А генерал фон Шинкенбург!..

Инка. Шинкенбург! Да, Шинкенбург — непревзойденный стратег военных действий в садах и огородах. Поставьте его охранять сады и огороды, и они будут неприступны. Но много ли от этого пользы? Мир не исчерпывается одними огородами. Пустите Шинкенбурга в поле, и он погиб. На учениях Инка неизменно побеждает своих генералов, и все же ему приходится посылать их на поля сражений, потому что стоит Верховному Инке взять командование на себя, и его станут винить за все несчастья, а главное — объявят, что он принес страну в жертву своему тщеславию. Тщеславию! Почему эти глупцы называют его тщеславным? Только потому, что он чуть ли не единственный, кто не боится жить. А почему они считают себя храбрецами? Потому что они так глупы, что не боятся умереть! За прошлый год мир породил миллионы героев. Но породил ли он еще одного Инку? (Возвращается в свое кресло.)

Эрминтруда. Не породил, капитан, — к счастью. Пожалуй, я предпочту Чипса.

Инка (скривившись). Чипса! Ну нет. На вашем месте я не стал бы выходить за Чипса.

Эрминтруда. Почему?

Инка (таинственным шепотом). Чипс слишком много говорит о себе.

Эрминтруда. Ну, а Снукс, например?

Инка. Снукс? Это еще кто? Разве у меня есть сын по имени Снукс? Их так много… (устало) так много, что я вечно их путаю. (Небрежно.) Все равно, на вашем месте я бы не вышел за него.

Эрминтруда. Неужели ни один из сыновей не унаследовал талантов своего отца? Если провидению было угодно доверить им судьбу Перусалема… и если все они потомки короля Утеса Великого…

Инка (нетерпеливо перебивает ее). Сударыня! Если хотите знать мое мнение, величие этого Утеса сильно преувеличено.

Эрминтруда (шокирована). Как можно, капитан! Остерегитесь! Это инкощунство.