Инкарцерон полностью

Наступает разложение. Формируются группы инакомыслящих, вспыхивают споры за территории. Образуются противоборствующие кланы, начинается кровная месть. Уже двое сапиентов увели своих последователей и живут теперь в изоляции, заявив на прощание, что у них кого-то убили, кто-то напал на их ребёнка, и они опасаются, что убийства и воровство не прекратятся никогда. На прошлой неделе двое мужчин подрались из-за женщины. Тюрьма вмешалась – и с тех пор их никто не видел.

Уверен – они мертвы, и Инкарцерон растворил их тела в своей системе жизнедеятельности. Оснований для смертной казни не было, но Тюрьма теперь сама принимает решения».

– Они правда думали, что у них получится? – удивился Кейро.

После краткой паузы Гильдас перевернул страницу. Его шёпот казался оглушительно громким в наступившей тишине.

– Похоже, да. Он не очень понимает, что именно пошло не так. Возможно, вмешались какие-то неучтённые факторы, какая-то мелочь постепенно разрослась до невероятных размеров, нарушила баланс этой совершенной экосистемы и всё сломала. Или какие-то сбои в работе Инкарцерона превратили его в тирана. Определённо, именно это и произошло, но что причина, а что следствие? И вот ещё.

Он снова начал читать вслух, подчёркивая интонацией каждое слово. Наклонившись, Финн обнаружил, что этот абзац выделен и в тексте, и что страница испачкана, словно кто-то снова и снова водил по ней пальцем.

«… а может, сам человек носит в себе семена зла? И даже оказавшись в раю, специально построенном для него, отравит всё вокруг своими желаниями, своей завистью? Боюсь, виновата не Тюрьма, а наша собственная испорченность. И я сам – не исключение, ибо я тоже убивал, я тоже думал только о своей выгоде».

Опустилась гнетущая тишина, лишь пылинки плясали в луче света, падавшем с потолка.

Гильдас закрыл книгу и поднял посеревшее лицо.

– Нам нельзя здесь оставаться, – тяжело молвил он. – Здесь сердце обрастает пылью и в него проникают сомнения. Нужно уходить, Финн. Это не убежище, а ловушка.

Заслышав шаги, все подняли головы. На галерее, окружавшей световой люк, вцепившись в перила, стоял Блейз.

– Вы нуждаетесь в отдыхе, – сказал он спокойно. – Кроме того, отсюда не выбраться. Пока я не решу вас отпустить.

***

Клодия подготовилась крайне тщательно: сканеры размещены в подвалах; мирно почивающие голографические копии её самой и Джареда – в кроватях. Чтобы иметь представление о том, сколько может продлиться Совет, она вручила помощнику распорядителя увесистую мзду за рассказ о всегдашней продолжительности дебатов и количестве пунктов в брачном договоре.

Напоследок она повидалась с Эвианом и попросила его по любому поводу учинять споры, чтобы её отец просидел в Главном зале как минимум за полночь.

Вся в чёрном, она скользила меж бочек, чувствуя себя тенью, освободившейся от бесконечного пира,  вежливой болтовни, поползновений королевы на дружескую интимность и манеры, с которой та вцеплялась в её руку, изливая восторги по поводу их счастливого будущего, дворцов, которые они понастроят вместе, охоты, танцев и нарядов. Каспар хмуро пялился на неё, слишком много пил и сбежал, как только подцепил какую-то служанку. Отец, мрачный и подтянутый, в чёрном своём сюртуке и сверкающих туфлях, лишь раз обменялся с ней взглядом через стол.

Догадался ли он, что у неё есть некий план?

Впрочем, волноваться уже поздно. Нырнув под пучок паутины, она врезалась в высокую фигуру и чуть не завопила от неожиданности.

– Извини, Клодия.

Джаред тоже был в чёрном.

– Господи, я чуть не умерла от страха! – сердито проворчала она. – Ты ничего не забыл?

– Нет.

Он был бледен, вокруг глаз – тёмные круги.

– А твоё лекарство?

– Я ничего не забыл. – Он с трудом изобразил слабую улыбку. – Можно подумать, ученик тут теперь я.

Желая его подбодрить, она улыбнулась в ответ.

– Всё получится. Мы должны всё увидеть Мастер. Увидеть Внутри.

– Что же, поспешим, – кивнул он.

Она повела его по сводчатым залам. Казалось, воздух здесь сегодня влажнее, чем раньше, просоленные стены исходили зловонными испарениями.