В месяц, что он пробыл в особняке дроу, проставив эксперименты на Стелле, Маэвис и Мире, он смог понять природу свою чуть лучше. Все его жидкости, включая кровь и слёзы, несут свойства афродизиака и частичку чистой хаотичной похоти, если долго выпаривать его слюну, можно получить очень мощный афродизиак, что скручивает любого разумного от приступа похоти. Подложить его в еду служанок было крайне весело, он ощущал, как они смотрят на всех мужчин с диким желанием, чувствовал, как их рты полнятся слюной, а непристойные соки пропитывают исподнее. Не весело было, когда Консетис огрела его «посохом», её оружие смогло в секунду превратиться в девятиглавый живой кнут и нанести в один удар такой урон, что демон чуть было не вернулся в круг удовольствий, лишь прикрывшая грудью от следующего удара Маэвис смогла уберечь его от выпадения из реальности. Спустя 15 минут он почти закончил, но специально сдерживался, чтобы Алинаэль зашла и увидела своими глазами пошлую картину. Задумка удалась, Алинаэль, насчитывающая на то, что молодой эльф уже закончил, зашла ровно в тот момент, когда поток белёсой жидкости залил её кресло несколькими струйками.
Ойкнув, смутившись и помявшись несколько секунд, Алинаэль неосознанно подалась на запах похоти и снова зарастила дверь в комнату. Оглядев тело молодого эльфа, она увидела возбужденный мужской половой орган, закатившего глаза от удовольствия и запыхавшегося эльфа. Люпин не видел её, но чётко ощутил эмоции удивления и стыда, в этот момент он и сфокусировал взгляд на эльфийке.
Секундная неловкая пауза, в которой их глаза встретились, нижняя часть Люпина отреагировала, наполнившись кровью ещё сильнее.
— Ой!.. — Алинаэль отпрянула от него, опершись об испачканное кресло.
— М! — В секунду спрятав срам от зардевшейся от смущения эльфийки и отвернувшись в сторону, выдавая смущение бардовыми длинными ушами, он попытался восстановить дыхание. — П-простите.
— Всё хорошо! — Выпалив в момент непредусмотрительную фразу, жрица дёрнула ушки, попытавшись сгладить неловкость. — Кхм… Твой… Твоя реакция вполне нормальная, ты молод, у тебя будет всё хорошо в твоей долгой жизни.
— Я просто заляпал ваше кресло.
— М? — Алинаэль обратила внимание на то, куда положила руку, и только сейчас поняла, что поверхность подозрительно влажная и склизкая. — Боги, какой же стыд. П-прошу тебя это сохранить в секрете. *Неразборчивые слова магии*
— Хорошо, леди Алинаэль.
— Ха… — Выдохнув подозрительно жаркий воздух, Алинаэль подошла к «Гэлиону» и положила руку ему на голову. — Не беспокойся, это моя работа, и я слышала вещи куда менее приятные и куда более стыдящие. Ты нормальный, с тобой всё в порядке. Давай так, сейчас мы закончим нашу встречу, ты придёшь… Хмм… Скажем, послезавтра с утра или в это же время, чтобы продолжить этот сложный разговор.
— Спасибо, леди Алинаэль. — Люпин вытащил свою «благодарность» поклоном в пол, скользнув взглядом по её ногам. — Надеюсь, у вас… Кхм… У нас удастся найти выход до того, как будет поздно.
— Пока что не за что, иди.
Протопав обратным путём из храма, он не заметил никаких посетителей, а этот диалог закончился лишь уже в полноценную ночь. Красивые небеса, лишившиеся туч, обнажили картины сияющих звёзд. Он видел эту картину в первый раз, она была прекрасна, что задевало струны его сути, тянущейся к совершенству. Хаотичные искры образовывали созвездия диковинных существ, и лишь птицы, что прочитали по небу, рушили магическую картину.
— Хм… А где там Миратиэль… Сейчас осуществим всё, что я выдумал для слезной истории бедного Гэлиона. Хе-хе.
Ночь была холодна, но в доме почти вымершего клана комната полнилась жаркой, противоестественной любовью. Инкуб за эти месяцы так и не лишил свою рабыню девственности, впрочем развратил достаточно, чтобы она просила об этом каждый раз, но и воспитал достаточно, чтобы без его воли это не произошло. Впрочем, ему было не более чем интересно, как сильно может возрасти желание рабыни, что знала разврат, но не знала самой естественной его формы, может ли быть это почвой для развращения её ещё большего, чем сейчас. Сейчас она с трудом может молиться своим божествам, при каждой мысли о молитвах похоть растёт так сильно, что смывает все прочие мысли прочь. Самое интересное, что он нащупал способ, как это притушить. Миратиэль придётся поисполнять обязанности жрицы, тут компании повезло, ведь в зиму обряды плодородия не проводятся и её задачей будет лишь работа архивариусом в храме, но это потребует нивелирования этой формы контроля, и инкуб его придумал. Похоть, что будет испытывать Миратиэль, обращаясь к богам, будет большей частью накапливаться и малой влиять на мысли, а уже полноценно реализовываться каждую ночь. Инкуб же из-за неопытности не мог придумать, как сделать накопитель больше, чем на день, ведь в ином случае рабыня может попросту умереть или сломаться разумом без возможности восстановления.