Кот стряхнул пепел, затянулся и задумчиво посмотрел на меня. Со стороны казалось, что он анализирует происшедшее и старается вычислить, где же он сделал ошибку. Я же знал эту ошибку. Ошибкой было то, что он привлек меня к операции и вообще к своим делам. Я был слишком неопытен и слишком слабоуправляем.
— Мы вышли на Халина через свои каналы и готовили его изъятие и транспортировку в Москву. Он мог бы многое рассказать. Мы наблюдали за ним несколько дней, и уже был готов план похищения. Я сам руководил операцией, и изъятие должно было произойти ночью, после его возвращения из ресторана. И тут мне докладывают, что Халина от его дома и до ресторана ведут какие-то люди. Пока вы дожидались его, мои ребята сфотографировали вашу машину, и я узнал тебя. Я выехал с группой через две минуты после того, как принесли фотографии, и опоздал всего на каких-то несчастных пять минут.
Он затушил окурок и закурил новую сигарету. Потом встал и заходил по комнате.
— Когда разгромили институт Любимова, мы сразу же поняли, чья это работа, и перекрыли «Шереметьево» так, что мышка бы не проскочила. После того, как самолет, на который у тебя был билет, улетел, мы еще двое суток держали под контролем все московские и питерские аэропорты. Я не учел, а точнее, не знал, что с тобой работают профессионалы. Иначе, мы бы тебя, конечно, перехватили бы. Но как ты вышел на Халина? Откуда ты узнал, что он один из тех, кого мы ищем?
— Я нашел Стрельбицкого. Он и вывел меня на Халина. Халин был его куратором в Политбюро.
— Где ты его нашел? Мы упустили его, и он ухитрился исчезнуть из Милана.
— Он скрывается в монастыре в двадцати километрах от Милана.
Кот с интересом посмотрел на меня.
— Ты знаешь, есть один закон природы, пока неизвестный современной науке. Так вот, все получается в строгом соответствии с этим законом. Примитивно и вульгарно его можно в данном случае выразить поговоркой: «Бодливой корове Бог рог не дает». Мы — профессионалы — в поте лица добываем информацию, которая непрофессионалу сама падает в руки. Природа даже в таких мелочах держит баланс. Да-а.
На следующий день я приехал в свой офис. Марина сидела за компьютером и что-то печатала. По ее лицу было видно, что она все знает про мои приключения. Поздоровавшись, я прошел в кабинет. Затем опять прошел в приемную. Встретил сочувственный взгляд.
— А где Вельзевул?
— Он умер.
— Отказался от пищи?
— Нет. Он покончил с собой. Через три дня после твоего отъезда.
— Каким образом?
— Бросился под машину, когда я вывела его гулять. Он ведь не мог понять, что его не предали вторично.
— А-а.
Я вернулся в кабинет, плотно закрыл дверь. Перед глазами прошел Винер, Богданов с рексами. Затем Вельзевул, виляя хвостом и преданно глядя мне в глаза. Я сел за свой рабочий стол и заплакал, по-детски размазывая кулаком слезы по щекам. Зазвонил телефон, но я не брал трубку, а он все звонил и звонил. Я взял себя в руки и поднес трубку к уху. Раздался голос Кота: «Алло. Это я. Жду тебя в институте».
Книга «Инквизитор» не является художественным произведением или политическим трактатом. Создание «Инквизитора» преследовало цель определить отношение различных представителей социальных слоев и психологических типов российского общества к окружающей нас действительности. После первого издания книги работала большая группа людей, которая опросила несколько тысяч человек и выявила весьма интересные факты, позволяющие предположить, что Россия уже упустила возможность широкого выбора модели своего развития. Мы преступили морально-социально-экономическую грань, за которой встали перед альтернативой: Темная Лошадка или кровавый социальный катаклизм. Причем, второй вариант становится все более вероятным, так как, во-первых, катастрофически растет количество людей, которым терять нечего, а во-вторых, что еще страшнее, в подсознании людей образовался пласт абстрактной ненависти, пока еще лишенной главной цели — врага. И продвижение НАТО на Восток явственно показывает, что образ внешнего врага в данной ситуации будет малоэффективен.
