Бахман прочистил горло и машинально проверил газовый пистолет в кармане брюк, который он захватил из своего офиса. Пистолет был заряжен девятимиллиметровыми холостыми патронами, но консьерж заверил, что, выпущенные с близкого расстояния, они могут нанести тяжелейшие, если не смертельные, травмы.
– Я не знаю кода.
– Что? Я думал, тебе просто нужно поднять рычаг?
Каспар только сейчас заметил, что Том обращался на «ты» к каждому, с кем разговаривал.
– Да. Опустить рольставни нужно быстро, например, чтобы предотвратить побег потенциального самоубийцы. Но снова поднять их – это совсем другая история. Нельзя, чтобы пациент смог самостоятельно освободиться, прежде чем мы его утихомирим. Поэтому «Щит» деактивируется с помощью кода.
– И у тебя его нет? Это же нарушает все правила пожарной безопасности! – Шадек растерянно уставился на консьержа.
– Конечно, существует план действий в чрезвычайной ситуации. По соображениям безопасности два врача в каждой смене должны знать актуальную комбинацию. Только… – Бахман снова кашлянул. – Один из них исчез, а другая неконтактна.
Каспар взглянул на Софию, чья голова склонилась набок. Казалось, что она погрузилась в вечный сон без сновидений.
– Но даже если она очнется? Что нам даст этот код? – спросил Бахман. – Снаружи свирепствует буря столетия.
– То есть мы здесь застряли? – спросила Ясмин.
– Только на шесть часов. Затем приедет утренняя смена. Коллеги позовут на помощь, когда заметят, что здесь внутри что-то не так.
– Отвратительный план, – сказал Шадек и энергично помотал головой. – Нам лучше выйти наружу и схватить сумасшедшего. Все-таки у него ваш шеф.
– И Линус, – добавила Ясмин.
– Линус? – спросил Каспар.
При мысли о музыканте в душу ему закралось неопределенное чувство утраты чего-то еще, но совсем другого.
– Да, его не было в комнате, когда я хотела его запереть. В отличие от Греты. Счастливица уже спала.
Ясмин бросила на Каспара свирепый взгляд, как бы напоминая, что она абсолютно не согласна с его присутствием здесь, внизу. Он отказался остаться один в своей палате, и в конце концов Бахман разрешил ему присоединиться к группе. Вероятно, в противовес Шадеку и в качестве собственной поддержки, чтобы сохранить этой ночью роль лидера.
– Ладно. Расфельд и Линус исчезли, – сказал Бахман. – Но если мы сейчас пойдем их искать, то станем мишенью для Инквизитора.
– Инквизитора? – прохрипела повариха.
Она, поеживаясь, сложила руки на внушительной груди, которая вырисовывалась под ночной рубашкой.
Несмотря на беспрестанные вопросы, она не производила впечатления, что действительно хочет быть в курсе того ужаса, который происходил в клинике. Каспар чувствовал, каких усилий ей уже стоило просто видеть Софию в кресле-каталке.
– То есть это означает?..
– К сожалению, да.
Бахман пожал плечами и тяжело вздохнул. Затем взял первую попавшуюся газету с журнального столика перед украшенной рождественской елкой. Долго листать не пришлось.
– Вот: три женщины. Все молодые, привлекательные и в самом расцвете лет.
– Одну за другой, всех их похищают, а спустя несколько дней они возникают словно из ниоткуда. Без видимых повреждений. Но абсолютно сломленные, внутренне разрушенные. Никто не знает, что преступник делает с женщинами и каким душевным пыткам их подвергает. Теперь взгляните на этот снимок.
Он ткнул пальцем в пожелтевшее черно-белое фото, под которым стояла подпись «Ванесса Штрассман». Первая жертва, которая сегодня умерла.
– Такой же апатичный взгляд, как у фрау доктора Дорн.
– И это сделал Брук? Да никогда в жизни.
Все глаза устремились на Шадека, который прислонился пятой точкой к столешнице и скрестил ноги. Если события его и взволновали, то он отлично это скрывал. На его тонких губах даже играло некое подобие улыбки.
– Почему нет? – Бахман нервно кашлянул в кулак.
– Брук валялся рядом с кроватью в луже водки, когда я прибыл в мотель. Это алкаш. Утырок. Менеджер хотел избавиться от него до праздников. Обычное дело. Перед Рождеством мы типа сервиса по вывозу человеческого мусора. – Улыбка на губах Шадека стала шире, но консьерж покачал головой:
– Все это не вяжется. Профессор говорил о нем как о докторе Йонатане Бруке, и фрау доктор Дорн тоже его знала.
– Ну у них и коллеги, – с издевкой проговорил Шадек.
– Честно сказать, я тоже ничего не понимаю. Что пьяный Брук делал в этом мотеле? Зачем всадил себе нож в горло? Почему сначала сбежал, а потом вернулся в клинику? – Мясистым указательным пальцем консьерж нарисовал в воздухе вопросительный знак. – Я не знаю. Но в одном уверен: фрау доктор Дорн четвертая жертва Инквизитора.
Каспар точно знал, что сейчас последует. Даже если никто не хотел этого слышать – Бахман завершит свою обвинительную речь убедительным доказательством.
– У каждой женщины нашли записку. – Он сунул руку в карман брюк. – Вот как эта.
Консьерж передал листок Шадеку.
– «Это правда, хотя имя лжет», – прочел вслух тот.
– Да, загадка.
