Лико понял, что я делаю, понял, что я сильнее его. Он попытался пристрелить меня, но к тому времени я уже лишил его способности двигаться. Я шарил по его сознанию. Лико обмер и стал беспомощен, лишенный всякой возможности сопротивляться обыску в его голове, несмотря на блоки и энграмматические замки, созданные им. Или помещенные кем-то другим.
Здесь. Здесь. Ответ.
Лико издал отчаянный, странно звучащий вопль.
И вдруг его отбросило от меня.
Высоко под крышей фабричного коридора, излучая омерзительное сияние варпа, парил Черубаэль.
Задыхаясь, дергаясь, неестественно выворачивая конечности, Лико поднимался к нему. Из его рта и ноздрей выходил дым.
— Так, так, Грегор, — произнес демонхост. — Отличная работа, но некоторые тайны должны остаться тайнами.
Кивком головы он отбросил Лико далеко в сторону. Инквизитор-предатель пролетел несколько сотен метров, с силой ударился о стену и упал на вращающиеся лезвия, расположенные в пасти уборочной машины.
Его тело почти мгновенно было изрублено на куски.
Черубаэль опустился чуть ниже и схватил недвижное тело Эзархаддона. Он напоминал ребенка, забирающего свою куклу.
— Я не забуду того, что ты сделал, — произнес демонхост, напоследок оглядываясь в мою сторону. — Тебе еще придется заплатить за это.
Потом он исчез, и Эзархаддон пропал вместе с ним.
Порывистый осенний ветер с вересковых пустошей срывал последние листья акселей. Охапки сухих, похожих на полоски черных водорослей листьев собирались с подветренной стороны могил и низких каменных стен. По пасмурному небу над моей головой пробегали коричневые тучи.
Под шепот акселей я поднялся по старой, заросшей тропинке на лесистый холм и постоял некоторое время в одиночестве, глядя вниз на обширное кладбище и небольшую башенку молельни над ним. Ни единого признака жизни, никакого движения, только ветер шевелит листву. Даже грави-скиф, доставивший меня сюда от посадочных полей Каср Тирок, отбыл назад. Я уже почти заскучал по ворчанию водителя, который жаловался на то, что пришлось лететь так далеко от города.
Вдали, почти на горизонте, за хмурыми вересковыми пустошами, я видел угловатые очертания ближайшего из знаменитых таинственных пилонов. Даже с такого расстояния я мог слышать странные завывания ветра, разгуливающего по сооружению, чью геометрию не в состоянии были объяснить даже тысячелетние исследования.
Я впервые оказался на поверхности мира, который называют Сторожевой Башней Империума. И пока он не внушал мне симпатии.
— Итак, Шип... Ты все-таки оказался не слишком остер?
Я медленно развернулся. Он прошел по моим следам, двигаясь столь же тихо, как сама пустота.
— Ну, — спросил он, — что скажешь?
— Похоже, меня выследили, и вполне профессионально, — ответил я.
Какое-то время его лицо оставалось неподвижным, но потом шрам под слепым глазом дернулся, и мой собеседник улыбнулся.
— Добро пожаловать на Кадию, Эйзенхорн, — произнес Фишиг.
Годвин Фишиг после Эмоса был самым давним моим сотрудником, хотя они с Биквин часто спорили, кому принадлежит это звание. Я встретился с ними обоими на Спеси, во время охоты за приспешником Хаоса Эйклоном, что, в свою очередь, привело меня к жуткому делу о Некротеке.
На самом деле вначале состоялось наше знакомство с Фишигом. Тогда он еще служил исполнителем в подразделении местных Адептус Арбитрес, и ему приказали держать меня под наблюдением. Благодаря обстоятельствам он стал моим союзником. Если мне не изменяет память, Биквин встретилась на моем пути спустя приблизительно сутки после моего знакомства с Годвином, и я почти тут же принял ее к себе на службу. В то время как Фишиг, технически, еще какое-то время продолжал оставаться офицером арбитров и только потом ушел в отставку, чтобы присоединиться ко мне.
Именно поэтому Биквин утверждала, что первенство в этом вопросе принадлежит ей, и именно об этом они иногда спорили, когда становилось темно и была откупорена бутылка амасека.
Годвин был крупным мужчиной примерно моего возраста, его коротко подстриженные светлые волосы уже начинали окрашиваться серебром. Но он, как и в былые времена, светился здоровьем. Фишиг кутался в длинный черный, подбитый мехом плащ, под которым виднелись кольчуга и сапоги с окованными сталью мысами.
Фишиг пожал мне руку:
— Я уже начал опасаться, что ты не сможешь прилететь.
— Мне тоже так начинало казаться.
Он немного наклонил голову и внимательно взглянул на меня:
— Неприятности?
— Такие, что и не поверишь. Пойдем, я все тебе расскажу.
Мы начали спускаться по заросшей тропинке. Годвин уже кое-что знал о трагедии на Трациане, с момента которой миновало почти семь месяцев, но понятия не имел, какое отношение я имею к этому делу.
Слушая мой подробный рассказ, Фишиг все больше мрачнел, а когда я сообщил ему о Рейвеноре, и вовсе спал с лица.
Он восхищался Гидеоном, и, честно говоря, им трудно было не восхититься. И иногда мне казалось, что Годвину хотелось бы стать таким же, как Рейвенор.
