Инквизиторы счастья полностью

– Это последний ящик?

– Да.

– Тогда догружайте всё в машину и отправляйте её, а я пошла закрывать квартиру, чтобы отдать ключи. Тяжело – сил нет, плакать охота.

– Да ладно, чего рыдать-то. Ты же не навсегда.

– Думаешь? А я вот не уверена…

Тринадцать лет в Москве – это много или мало? Мне было 25, когда я, как и сотни других дерзнувших, приехала «покорять» этот город. Город, в который влюбилась с первого взгляда. Москва испытывала: планы рушились, перспективы терпели одно фиаско за другим. Но я не сдалась. Понадобился год, чтобы мы с городом начали понимать друг друга. За тот год я потеряла работу, а вместе с ней и друзей, «застукала» жениха в момент соития с его же матерью, пережила первую депрессию. Меня выселяли из съёмной квартиры с полицией, я пожила квартиранткой у одинокой старушки, а после всего этого нашла любимое дело и встретила прекрасных людей.

Неисповедимые пути привели в светскую журналистику – в «глянец», где я проработала больше двенадцати лет и научилась всему тому, что умею сегодня. И там же, в «глянце», эта история закольцевалась.

Я очень хорошо помню тот момент – начало конца, декабрь 2016 года. Со стороны всё выглядело прекрасно: я вела активную светскую жизнь, получала неплохую зарплату, делала материалы, которые мне интересны, общалась с лучшими представителями своего времени и, кажется… медленно умирала, с каждым днём всё глубже погружаясь в какую-то чёрную дыру, выхода из которой не видела.

Я ненавидела толстуху директоршу по рекламе, квадратную женщину в бесформенных платьях, которая вместо того, чтобы решать свои психологические проблемы в кабинете у специалиста, перекладывала их на людей, попадавших в её поле, и эмоционально заражала всех вокруг, отравляя воздух ядом.

Я на дух не выносила главную редакторшу, бестолковую попрошайку, которая делала чудовищные, бесталанные и бессмысленные материалы о своих подругах, обеспеченных дамах, продвигая их бизнесы, а меня и других редакторов заставляла выпрашивать для неё подарки и бонусы у героев наших интервью. У директора фитнес-клуба я просила годовой абонемент для шефини и её возлюбленного, в ресторанах выбивала скидки, в салонах красоты – бесплатное обслуживание, а у дизайнеров – одежду в подарок. Это всё мне претило и было для меня омерзительно, я чувствовала себя обманутой и использованной, злилась, возмущалась, топала ногами, но только «про себя». Я беспрекословно выполняла все эти унизительные поручения, потому что вслух отказать не могла, прояснить даже не пыталась, отстоять свои границы – тем более (боялась остаться без зарплаты), а слово «нет» казалось мне каким-то недосягаемым и вообще утопией.

Между тем напряжение росло: уважать «босса» у меня категорически не получалось, несмотря на редкие подачки в виде трёхдневной поездки в Крым, например. Редакторша, предположу, испытывала похожие чувства, и в один прекрасный день, после года в целом плодотворного сотрудничества она меня попросту «слила», ибо случай тот и увольнением не назовешь. Всё произошло после длинных новогодних праздников – накануне выхода в редакцию, вечером 10 января мне пришло сообщение: «Работы сейчас нет, спишемся в феврале». Трудовую книжку двумя неделями позже прислали курьером, тоже без объяснений.

Помню, я тогда подумала: «Поздравляю, Вероника, с тобой только что расстались по смс». И хотя выглядело происходящее странно и требовало прояснения, я приняла решение «забить», а втайне ещё и порадовалась, что мне больше не надо ехать утром в конуру-редакцию, занимавшую подвал дома на Малой Никитской, где ежедневно собирались самые несчастные люди в мире. Их я осуждала, не понимала, как они так могут – жить в постоянных страхах и тревогах, хотя сама была такой же частью этой истории.

Тогда, оставаясь наедине с собой, больше всего я ненавидела собственный страх, из-за которого становилась слабой, уязвимой и зависимой. Презирала себя за то, что позволяла ему собой управлять. Вечерами страх шептал противно: «У тебя дочь учится в Варшаве, если бросишь работу, пусть даже и ненавистную, кто будет обеспечивать семью? Кто прикроет тылы – неужто пенсионеры-родители?»

Я слушала и сходила с ума от «безнадёги» – помощи ждать было неоткуда.

А потом я устала. Настолько, чтобы осмелиться и встать в полный рост. Я зажмурилась, вдохнула, выдохнула и… «вшагнула» в самое сердце страха, послав всё к чертям и даже дальше.