Инквизиция на выезде полностью

— Орудия пыток, — проворчал он и повел лошадь на конюшню.

— Это кого же ты надумал пытать, горе-храмовник? — хохотнула девушка. — Безобидных сельчан?

Брат Юлий устраивал Бурку в темном стойле, обтирал куском холстины, задавал овса, а в его ушах все звенел язвительный хохот красавицы. От стыда и гнева хотелось провалиться сквозь землю, к демонам в преисподнюю.

Но когда после вошел в дом, то мигом раздобрел и даже прослезился. В печи весело трещали дрова, в углу ярко горела лучина, а на простом дощатом столе уже красовался чугунок с ароматным варевом. Брат Юлий потянул носом, и его губы невольно растянулись в довольной улыбке. Куриный суп.

Ел он медленно, тщательно дул на деревянную ложку, остужая суп. Кроме мяса в супе плавал картофель, морковь и незнакомые Юлию травки, жуть какие пахучие.

— Не приворотный супец-то? — спросил он девушку, проглотив очередную ложку горячего варева.

— Кого привораживать? Тебя что ли? — девушка насмешливо изогнула красивую черную бровь. — Так в селе и краше тебя парни найдутся. Или ты решил, что храмовный сан добавляет тебе в глазах женщины особой притягательности?

— Тебе моя притягательность ни к чему. У меня обет — следующие десять лет я верой и правдой буду служить одной Русалке. За это она наградит меня домом и порядочной женой.

— Желаю, чтоб эти десять лет для тебя пролетели, как один день, и твоя порядочная дождалась тебя, уважаемый брат. Как тебя звать?

— Юлий! — буркнул он. — А ты, верно, колдунья?

— Меня Эрикой зовут. Дипломированная чародейка, выпускница Капитула магии Пончевилля.

Девушка не спеша ела суп и с улыбкой поглядывала на смущенного брата Юлия. Телогрейку он снял и бросил на печь — просушиться, и теперь сидел в длинной мантии, старательно пряча грязные и мокрые полы под столом. Юлий невольно глянул на девушку в удобных штанах и тяжко вздохнул. И чего это Русалке в священную голову взбрело наряжать храмовников в мантии? Ладно бы городских — ходи себе по каменным мостовым. А на тракте в грязь и слякоть такая мантия мигом превращается в мокрую тряпку. А где прикажете ее стирать и сушить?

Разгневанный на обычаи храмовников, Юлий не сразу заметил, что девушка уже доела суп, убрала в печь котелок с остатками — на завтра, и теперь стелила ему тюфяк возле двери.

— Спать будешь здесь, — она бросила на тюфяк шерстяное одеяло. — Дверь за мной запри и до рассвета никого не впускай.

Эрика уже надела поверх рубашки куртку на меху, а на пояс прикрепила ножны с торчащей рукоятью меча.

— Лучину потуши, когда спать соберешься, — наказала она и открыла дверь. Из сеней сразу потянуло холодом.

— А ты куда? — удивился брат Юлий.

— На работу.

— Так ночь на дворе.

— У нас, чародеек, по ночам больше всего работы.

Эрика вышла и захлопнула за собой дверь. Брат Юлий услышал, как скрипнула щеколда конюшни, послышалось тихое ржание, чавканье копыт по грязи. Он бросился к окошку, пытаясь сквозь щель в ставнях разглядеть, куда поехала чародейка, но за окном уже стояла непроглядная тьма. Брат Юлий помолился Русалке, затушил лучину и улегся на соломенный тюфяк. В печи догорали дрова, было тепло и уютно. Тюльп не заметил, как его веки сомкнулись, и он погрузился в глубокий сон.

И приснилось Юлию, что он в ночном лесу, пробирается сквозь чащу сам не зная куда. Темные деревья окружают, запутывают его, ноги тонут в снегу, да еще мантия эта мешается, чтоб ей! Он продрог до костей, рук — ног не чувствует и жаждет лишь одного — согреться. Ночную темноту пронзает желтый свет луны, и в этом лунном свете Юлий видит, что меж деревьев повсюду, куда ни глянь, могильные памятники стоят. Простые столбики, выструганные то ли из сосны, то ли из ели. И много их тут, в лесу, будто весь лес усеян могилами. «Странно как, — думает Юлий, — не было ли здесь какого сражения? Откуда столько могил?»

Он забывает про холод, про сырую мантию и бредет меж памятников, осматриваясь. Здесь людские, там гномьи, а чуть поодаль тролльи камни. Кто же их всех до смерти довел? Вдруг впереди, среди деревьев Юлий видит свет. Он забывает про могилы и спешит к этому свету.