— Отчего же не видать? Не далее, как в сенокос приезжал храмовник. Толстый, как бочка с квасом. У Велинки останавливался. Еле прокормили его всем селом.
— Пить был горазд. И в карты играть, — буркнул пожилой гном с длинной, до пояса, бородой. — Когда деньги закончились, орудия свои мне продал. Задешево. Я взял — добрая сталь в хозяйстве всегда пригодится.
— Ты посмел использовать священные орудия пыток для низменных целей? — возмутился Юлий.
В толпе послышались едкие смешки. Девушка с косой не выдержала и рассмеялась — звонко, словно колокольчик. Юлий припомнил, как в детстве мать привязывала колокольчик на шею корове, чтобы та не потерялась в лесу. Тот колокольчик звенел нежно и тонко. Сердце пронзила тоска по давно умершей матери. Он вздохнул и вдруг почувствовал, как холодные пальцы девушки коснулись его руки.
— Не серчай на нас, брат — храмовник. Мы — люди простые. Живем небогато, — тихо сказала она, и Юлий вновь покраснел от неведанного ранее чувства.
Он быстро глянул на девушку — ее глаза смотрели участливо, даже ласково. Смущенный Юлий моргнул и вдруг прикрикнул на крупного тролля, который уже вытряхнул содержимое его мешка и теперь с любопытством его рассматривал:
— Положи на место! Как смеешь касаться неверующими руками священных орудий?
— Дык это же простые железки, — пробурчал тролль. То был молодой парень. С низким лбом, густыми бровями и упрямым взглядом. Приземистый, широкоплечий, в чересчур тесном тулупе, явно с чужого плеча. В руках тролль держал кусачки для вырывания зубов. Юлий глянул на орудие и невольно вздрогнул. Это был его первый выезд к неверным. С орудиями пыток он был знаком по книгам, сам еще не применял. И теперь, глядя, как мозолистые пальцы тролля сжимают стальные кусачки, ощутил неуверенность и страх. Что, если он не справится? Не сумеет обратить этих погрязших в неверии сельчан на путь истинный? Тогда прощай его мечты о Русалкиной награде. Не видать ему преданной жены и своего домика на тихой улочке.
— Любезный брат. Твои орудия нам как нельзя кстати, — Юлий глянул на тощего человека с красным то ли от холода, то ли от браги лицом и страдальческим взглядом. — Зуб у меня ноет, сил нет. Ты бы подсобил вырвать?
Юлий вытаращил глаза. Посмотрел на страдальца, потом на кусачки в руках тролля, шумно сглотнул. В воздухе повисла вязкая тишина. Сельчане выжидающе глядели на брата — храмовника. Юлий задумался. Что он теряет? Выдернет зуб, заодно опробует свое орудие. Вдруг, кто из неверующих заупрямится и придется вести его к истинной вере священной пыткой?
— Вырву твой зуб, если пообещаешь выучить благодарственную молитву Русалке, — строго заявил Юлий. Страдалец согласно закивал. Юлий оглядел свою будущую паству и приказал:
— Несите орудия в дом. И воды колодезной два ведра. Негоже рвать зубы грязными руками.
Помогать вызвались трое. Человек с зубом — Мошка, тролль Саня и девушка Иванка. Остальные тоже было ринулись к дому, но Иванка прикрикнула на них, мол, нечего мешаться и пол в доме пачкать. И любопытствующие тут же облепили окна, дабы ничего не пропустить из увлекательного зрелища выдергивания зуба.
Эрике подобное самоуправство квартиранта Юлия совсем не понравилось:
— Нет у вас, храмовников, ни стыда, ни совести. Приютила тебя, брат Юлий, из жалости, а ты гостей теперь будешь водить?
— Эрика, мы только один зуб вырвем и тут же уйдем, — Иванка умоляюще посмотрела на подругу. — На улице жуть как холодно. Брат Юлий с непривычки замерзнет, и придется нам перед храмовниками отвечать, что не уберегли.
— Какая ты, Иванка, бессердечная, — пискнул страдалец Мошка. Юлий усадил его на скамью, кусачки сполоснул в принесенной Саней воде и теперь насухо вытирал вышитым полотенцем. — Храмовника пожалела, а меня тебе совсем не жаль. Как на холоде без зуба остаться?
— Да у тебя этих зубов, как травы в поле, — отмахнулась Иванка. — Сколько ни выдирай, новые вырастут.
— Правда? — Юлий с интересом глянул на разинутый рот Мошки.
— Оборотень он, — вздохнула Иванка. — Когда полная луна, сил нет от его воя. Спать невозможно, хоть уши затыкай.
— Я же не просто так вою, а чтоб унять злостную и нестерпимую тоску, — начал Мошка и вздрогнул — Юлий подцепил шатающийся зуб кусачками и резко дернул. Мошка вытаращил глаза. Посмотрел на зуб, зажатый кусачками, и широко улыбнулся. Посреди рта зияла дырка от вырванного зуба.
— Ты настоящий лекарь, — с уважением кивнул тролль Санька, который все еще держал в руках второе ведро с колодезной водой. — Нам в Грязях такие, ох, как нужны. В самый раз пригодишься.
Юлий и сам удивился, как ловко у него получилось вырвать зуб. Словно всю жизнь только это и делал. С печи раздался звонкий смех — Эрика не в силах сдержаться хихикала в кулак.
— Хорошее у тебя орудие, храмовник, — прошамкал Мошка. — Я к тебе соседа Ельку отправлю. Он который день зубами мается.
Юлий вытащил из кусачек зуб, сунул в руку Мошке и сердито проворчал:
— Я сюда не зубы дергать приехал, а в истинную веру обращать. Чтоб к вечеру всем селом благодарственную молитву выучили. Иначе ни к одному рту больше не притронусь.