— Я дал согласие уйти с оперативной работы. Я поклялся не использовать пси способности своего разума. Я просто использую небольшие пси импульсы для управления креслом и поддержания систем жизнеобеспечения. Ничего больше. Даже телепатии.
— Почему? Ты же самый могучий разум в своем поколении.
— В разрушенном теле и с разрушенной репутацией. Мой разум и твое тело — это почти единственное, что осталось в нас нетронутым. Почти.
Я отвел взгляд. Несмотря на то, что мое лицо не выразило даже микроэмоцию, он знал, что задел меня.
— Ты сегодня тонкокожий, — сказал он. — Это была всего лишь шутка, но она тебя задела. Раньше тебя это не волновало. Тебе так стыдно за избранный тобой путь?
Я убрал оружие и подправил маскировку.
— Я пришел встретиться с тобой, — произнес я. — Я знаю, что это было очень давно, но имело кое-какое значение. Как вижу, ты изменился. Нет никакого смысла убеждать тебя.
— Извини.
— Я стерплю это разочарование.
— Мы не сможем вместе работать, — сказал он. — Нас не должны видеть вмести, и мы не должны поддерживать связь.
— Потому что я радикал? Дьяболус?
— Потому что мне дали выбор после Молоха, — ответил он. — Уйти с оперативной работы и воздержаться от псионики. Или, во имя Святого Ордоса, выследить своего старого наставника, еретика Грегора Эйзенхорна.
Я не знал, что сказать. Он выбрал заключение в своем кресле и отрицание своих экстраординарных способностей ради меня.
— Это нечто, — продолжил он, — этот псайкер, что пришел сегодня поохотиться в доме Векум. Я знаю, что он пришел за мной. Я нажил себе врагов. Молох, Куллин, и другие — у них были союзники. Они принадлежат к секретным орденам и тайным братствам. Их семьи хотят видеть меня мертвым. Пока я воздерживаюсь от псионики, они не испытают удовольствие от моего убийства. Они подталкивают меня на то, что бы я использовал её. Так было и раньше. Они заставляют меня использовать пси способности. И когда я это сделаю, то снова превращусь в достойную их цель. И они исполнят свою месть и убьют меня. Играть в их игры ниже моего достоинства. Тот, который здесь — этот Граэль Охр… с ним скоро будет покончено. А теперь уходи, Грегор. Уходи сейчас же, пока они не осмотрели это место. Тебя не должны найти здесь, для твоего блага и моего тоже.
Я кивнул и повернулся к выходу.
— А для тебя слово «Орфей» что-то значит? — спросил он внезапно.
— Нет.
Из динамиков кресла раздался звук, похожий на вздох.
— Тогда прощай, Грегор, — произнес он.
— Я и вправду был рад тебя видеть, Гидеон, — ответил я.
С тихим шумом приводов подвески кресло развернулось к окну, выходящему на море. Рейвенор на меня больше не смотрел.
— Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, — сказал он. Тональность его динамиков ничего не выражала.
Накинув фальшивую личину и отрегулировав её на максимальный эффект, я покинул дворец по служебной лестнице, выведшей меня ниже крепостных стен. Еще час ходьбы по открытой всем ветрам черной лестнице, вьющейся по утесу, и я вышел на дорогу, ведущую к гавани. Оттуда я попал на причал возле университариата Шурфан, незаметно спустил на воду лодку и покинул Малифэйс.
Позади воздух сотрясали редкие выстрелы, и я все еще мог чувствовать грозный разум.
Я ненавижу убегать из боя.
Но в данном случае он меня не касался.
Медона Едок, названный так за свой непомерный аппетит, объявил о начале аукциона, и вести о торгах привлекли дельцов и спекулянтов со всего субсектора — пусть даже им пришлось тащиться в редкостную глухомань.
Один из выставленных на продажу товаров привлёк и моё внимание. Сначала я отправил посредника, чтобы убедиться в наличии такой диковинки, а затем, получив от него вполне достоверное подтверждение, отправился в путь, чтобы лично присутствовать на аукционе.
Медона Едок жил на выжженном войной каменном шаре под названием Паллик. Непредсказуемая орбита и переменчивая скорость вращения наделили планету сложной и непостоянной системой дней и ночей, что могли быть как долгими, так и мимолётными, как ослепительно яркими, так и мрачными. Конечно, мудрецы на таком материале исписали много тяжёлых томов астрономическими и зодиакальными таблицами, но я не удосужился выучить все названия и протяжённости местных временных циклов. Достаточно было знать, что мне следует завершить дела до начала долгого и пугающего «жгучедня» — периодического события, когда планету освещали все три звезды.
Многие гости аукциона высадились на катерах и орбитальных шлюпках, опустившихся на печальные пустоши за высокими покатыми стенами дворца Медоны. Другие прибыли в местный город Барит-Прайм, а затем заплатили караванщикам за право пройти вместе с ними путь в шестьсот сорок километров. Аппетит Медоны был так велик, что загруженные всякой снедью караваны почти каждый день выходили из городских ворот. Я сел на плоскогорье в пяти километрах от дворца, а дальше шёл пешком. На планете стоял «низкий день», период, когда в небе светило лишь второе солнце, и длился он недолго — только шесть с половиной стандартных часов.
