— Думаю, самое невероятное, — я усмехнулся, — что он стоит здесь перед нами, а не заперт в подземелье далёкой Терры.
Евфратия Киилер была летописцем. В последние годы Великого крестового похода, благодаря своим острым глазам и мастерству фотографа, она получила назначение в 63-й Экспедиционный флот, чтобы наблюдать за подвигами Лунных Волков и сохранять их для истории. Её работы были великолепны, а слава росла. К ней относился благосклонно сам магистр войны. В те далёкие времена Бог-Император провозгласил, что труды растущего Империума должны быть записаны и зарисованы творцами искусства и историками, чтобы преобразиться в хронику зарождения Эры Человечества. Таким мыслили в те времена, желая честно, свободно и независимо сберечь для потомков великий труд сотворения цивилизации.
И это было не похоже на того Императора, каким его знал я.
Конечно, теперь этих свобод не стало, они сгинули за годы кровопролитных войн Ереси. И Киилер была там в самые первые дни. Она стала свидетелем первых зверств. Евфратия жила, когда пробил тёмный час, и встретила его с пиктером в руке, запечатлев жуткие перемены. Но её история там не закончилась. Оказалось, что её жизнь не так легко оборвать, как жизни бесчисленных миллиардов людей, сгинувших в том пламени.
В наши дни её знают иначе… знают, как святую Евфратию. Благословенная божественной милостью и дарами, она, вместе с близкими к ней в те мрачные годы людьми, заложила устои Имперской Веры и стала одной из самых первых святых. Благодаря ей и её последователям распространились догматы Лектицио Дивинатус, выросшие в истину для всех нас, гласящие, что Император Человечества был не человеком, а богом. Эту истину признали благодаря ней. Благодаря Киилер родилась наша вера.
Человека с оптикой звали Сеян Карил. Вернувшись в главные залы, мы сидели и обсуждали увиденное.
— Ты ведь знаешь, что действительно ценен не сам снимок?
— Но он невероятно ценен, — возразил я. — Ведь это образ Луперкаля при жизни, до того, как он пал. Запечатлённые в нём красота и сила раскрывают нам глубины произошедшей катастрофы.
— Иные могут счесть, что его никогда не должны увидеть.
— Какие «иные»?
— Например, инквизиторы, к которым, как я слышал, принадлежишь и ты, — усмехнулся он.
— Я думаю, что его должны увидеть и сделать предостережением, показывающим, что даже величайшее совершенство может подвергнуться осквернению… и это укрепит нашу решимость противостоять тьме.
Он пожал плечами.
— Конечно, если это Хорус до падения.
— Думаешь, что на нём он уже падший?
— Разве это не стало бы более занятным уроком? Если бы это было лицо того, чью душу украл Хаос? Ведь тьма так старательно скрывает свою природу.
— Ты сказал, что настоящей ценностью является не сам снимок…? — поинтересовался я, решив увести в сторону разговор.
— Согласно каталогу, — улыбнулся он, — важнее заметки. Хрупкие документы, написанные её рукой и описывающие как снимок, так и то, когда и как он был сделан.
— И ты их видел?
Карил покачал головой.
— Их выдадут лишь тому, кто купит снимок. Но я слышал об их содержании.
Конечно, про них слышал и я. Отчасти, поэтому я сюда и прибыл, ведь говорилось, что заметки были настоящим откровением. В них собственным, достоверно подтверждённым почерком Евфратии было записано, что она считала Хоруса человеком, а не преображённым демоном. Также упоминалось, что в те времена Император всенародно отвергал свою божественность. Он вновь и вновь объявлял, что не был богом, и стремился подавить распространение иных взглядов, воплощённых в уже распространявшейся вере Лектицио Дивинатус. В заметках говорилось, что Император запретил и приказал преследовать веру в Него…
Записки гласили, что Император не считал себя богом. Что Киилер и её спутники-святые заложили основания Имперской Веры против Его пожеланий.
Это было совершенно иной ересью, и я даже не был уверен, кого назвал бы еретиком — Киилер… или самого Императора.
— Никому не узнать правды.
— Но правда написана в заметках.
— Нет, — возразил я, — там скрыта опасность, ведь правда у каждого бывает своя. Вопрос в том, что же с ней будут делать люди. Скажем, кто-то, выступающий против Имперской Истины, может превратить снимок и писания столь благородного и возвышенного человека в основание новой веры.
— Чтобы подорвать нынешнюю религию и отринуть божественность Императора?
— Неразумно думать об этом.
— Полагаю, затем сюда и прибыла Инквизиция… заполучить снимок и устранить угрозу.
— Я никогда не говорил, зачем я прибыл сюда, — усмехнулся я.
— А другие говорили.
Он едва заметно кивнул в сторону женщины, беседовавшей на другой стороне зала с гостями.
— Галанор Куртекз. Как я слышал, она из Ордо Еретикус.
— Если бы Ордо Еретикус хотел заполучить снимок Киилер, — возразил я, — то просто взял бы штурмом дворец, предал всех внутри мечу, а затем, для надёжности, выжег бы здесь всё с орбиты.
— Возможно. Конечно, если они не хотят сначала выяснить, кто заинтересуется аукционом и выйдет ради такой реликвии из укрытий и теней.
