– Ох, Дивелз, знаю, я теперь, кто тебе по ночам в грезах приходит, – фыркнул, он скриви лицо в гримасу морщин, отложил высокопарный томик на лакированный комод. Его сон может и не был долгим, но лучше было зачать мелочь, приобвыкая к тому, что скоро тот будет вынужден ночевать на прогалинах, дубея от холода, и продиравшего до костей ветра, в окружения неладного мира. Мира за непреступной стеной…
7.
Как токмо извелась затемно расстилающаяся по равнине мгла, а желтый диск, пробил себе пленку мрака к потягивающемуся алеющему зареву, и только лишь ласкающая холодные стены, во всю мочь забрезжила благосклонная к краскам анемания занимающаяся на всходе к своему законному поприщу зенита, слабо подкрепившись завтраком из питы и джема принесенным служанкой, который и куском не лез в рот, Джоаль нехотя стал собирать вещи. В его покоях, нависший иной портрет лупоглазого эльфа короля словно следил за ним янтарными зеницами сердоликов, пока он несносно носился из угла в иную сторону, ища себе места, растягивая неизбежный момент. Из всего своего ломящегося гардероба, он решил надеть, в чем и был завсегда. Его бордовое одеяние неизбывного кафтана в желтую отороченную полоску, плюс мешковатый куаф с подогнутым краем в тон наряду, было надето на законные места, и слегка высовывающийся бурый локон щекотал ему левую скулу. Он был готов. Единственное попутное средство, что он замел с собой после длительных метаний в думах, была книга Дивелза, изданная, как и повелось под чужим именем.
Выходя на нейдущих ногах, с иголкой сна в глазу из проема его покоев, он встретил у порога своего подобравшегося оруженосца. Тот будто не почивал вовсе, простояв истуканом под дверью всю ночь, отчего вид у него при всей слаженности был разбитый. На деле это было не так, и его щербатые щеки в крапинах, были такими минорными, от овладевшего осознания конца праздной жизни. В левой руке он как за жизнь державшись держал ножны, с торчавшим расписным эфесом дома Джоаля. По правую же он хранил небольшую походный ранец, в который был обязан свалить яству, и прочие необходимые вещи, что будет нести на своем горбу.
– Вижу, ты блажен, как и я? – саркастично отметил Джоаль, толком не разминая уст.
Гайт был облечен в теплую льняную рубаху под стать котте бурого цвета поверх туники, на которой в песочных тонах маячил герб дома Флагении в виде, дозорной башни, в которой по преданию и был порожден первый из рода Лармонтов, пока вокруг бушевала битва и осада невольно родильного дома. На ногах у него засели поножи, кожаного типа. А предплечья и кисти у него сдавливали утянутые и очевидно по незнанию натасканные краги, так же аналогично из кожи. Очевидно, какому-то лучнику невпопад выдадут наручи.
– Я готов Сир, – вместо привычного ответа, сделал поклон учтивый Гайт, ударив об друг дружку пятками боттов сбыв его истертые сапоги, что однажды радушно отдал ему, его сир. Джоаль слабо просиял от его выправки.
– Ладно. Идем Тощий, нас ждет целый мир.
Они без особого вовлечения, спускались через сложенную из камня аркадную арку их покоев по мрачной кишке полумрачного туннеля, покато скатной изваянной лестнице в не менее радостный и промозглый вестибюль. Из разбитых по углам окон сливаясь с общей палитрой стекла брезжил ласковый погоже алый рассвет, разгоняющий остатки набежавшей за ночь мглы, и выпаривающий небольшую росу и влагу ночного ливня. Отпускающие на весу тени, лампады ещё не обновили от отслуживших свой дозор огарков, отчего на ступенях можно было задеть мысками налипшие капли отвердевшего воска. Хлад непрогретого замка ощущался на закорках и осевших лицевых мускулах, а его гробовую тишину отлучали лишь суетливые слуги, готовившиеся к новому дню, выполняющие рутину, точно разглаживая мышцы огромного заспавшегося зверя.
