А перед освещенным как прорубь брезжащим алым вливающимся златом, заблаговременно отворенным исходом из замка, меж величественными колонами с изразцами у подола, уходящими в свод остова костяных нервюр, и червлёными в хомут подобранными гардинами нависших на разбитых окнах, метущих атласно-зеленоватый пол из мрамора и более грубых плит с боков, его уже поджидали. Освещенная на прострел захаживающего света троица собранных солдат, и неизвестная женщина, вся с ног до головы облачённая в черное платье под саван, скрывающая свое лицо за фатой. Чуть выше одной из четырех стен на развилки огромного строения, без крупицы места, обвешанной мечами погибших в битве при Антуре воинов включая секиру его отца, а на одном из двух близнецов балконом свыше воровато и отчуждённо стоял Дивелз. Он будто не решался двинуться, без приказания или сигнала, так как, опустевши взгляд в пол, пуская каскадом свои прямые пряди, так и застыл тенью, даже не приближаясь к молочной балюстраде, не посмотрел на шершавые отголоски эха поступи, двух участников похода, постепенно спускающихся с величественной лестницы в озаренное в зев врат фойе. Вид у него был прибитый. Да и весь широкий зал, был затемнен, и выделял лишь клочки, на которые пал прорубивший себе дорогу, изрезавшими полузашторенные окна и мелкие пробелы в кладке набиравшие силу косые лучи, вкупе необъятной прорвы зарева света из отворенного горнила врат, где взвесью витали мириады нагнанных с неуловимый от всеобъемлющей белизны улицы пылинок.
Гулко опустившись вниз к придавленной сени фойе, Джоаль сразу поприветствовал разновозрастных скрытых брезжащем светом на лица солдат в зеленых коттах, на что те лишь в полу сгибе вымученно откланялись. Но все подлинное внимание он уделил скрытной женщине, так усердно таившее свое лицо, и тело в приталенной ткани наряда. Он только собирался к ней обратиться, когда та, застучав туфлями подступила и фривольно взяла его под руку, и настойчиво повела в сторону слабо подсвеченной галереи анфилад, унося за собой черную кайму трена.
– Ты можешь отречься от возложенного бремени. Это моя вина, – истово шептала она наперекор стуку туфель, отчего её вуаль капельку развивалась в месте расположения рта.
– Тетя? – в той же манере шепота, проронил он, склоняя голову щурив глаза, стараясь заприметить лицо, через затемненную ажурную ткань. Но в глубине замка слабо подернутого лишь полосами света было излишне сумрачно, дабы приметить хоть черту.
– Тише! – приложила она тонкий палец в ажурно перчатке к не менее кружевной фате. – Ненужно галдеть. Я здесь дабы отвратить тебя от беды…
– Отвратить? – согнул он шею набекрень в обуздавшем удивлении, прищурив глаз с налезшей бровью.
– Сибульт буркнул сей домысел с горяча. Ты не обязан…
– Нет уж! – внезапно для себя взбрыкнул он, задрав нос. – Я не Симал. Мне не нужна извечная опека. Сегодня я выйду отсюда, и только приказ короля отвадит мой порыв.
Они стояли поодаль от группы преисполненных важностью события ратников и оруженосца, под очередной аркадной аркой, уходящей вглубь истыканных световыми пиками анфилад мрачного замка, но мелкий шум уже донесся до третьих лиц. Полуэльф украдкой наблюдал за разворачивающейся каскадами откликами мизансценой, сверху сливаясь с безучастностью шторами, а над его понурившейся головой с укором висли расписные своды, где в полутьме перешептывались намалеванные эльфы, точно зубоскалившие злопыхатели.
– Это мой вина, – повинно покачала крытой головой Флагения с самозакланческой речью. – Я тогда навлекла на тебя беду с обиды на твоё нерадение, велев ему поучить тебя таким образом. – Тон королевы выделял подлинную охватившую с головой досаду своей малахольности, в осознавшей свою неправоту вырывающейся апологией.
Несмотря на назревающую давившую на гортань обиду, будто всплывшую как пена на кружке эля, он подавил её одним осознанием –
– Вот и славно. Мне сие было желанно. Это и смена обстановки кряду. Мир повидать, в конце концов, не лишнее, – лукавил он, играясь её чувствами. Выиграл.
– С тобой лишь четверо шалопаев. А что ежели с тобой приключиться несчастье? – с точившимся кровью сердцем, чутко обхватила она его локти с обеих сторон, все ещё прячась за фатой, что из-за подсвеченного затылка, от небольших влезших просветов выдала очертания её головы, за абажуром ткани. – Как мне статься? Ты ведь мне родной, ничуть не меньше, как и сын. Не отрицай, схожих чувств!
Он не понял этого вспыльчивого обиняка, и поспешил вырваться из ухвата, поведя бровями на ратников, которые то и дело отводили взгляд, стоя у колонн, на атласный пол пустившего полноценный шельф проливающегося утреннего света.
– Нет, тетя я исхожу. Сие не обсуждается, и не терпит отлагательств. Король ясно дал понять, что конспирация ценнее моей безопасности. До ренкора, я даже с таким эскортом как-нибудь добреду. Могу лишь, обмолвиться напоследок, что я рад был быть твоим племянником.
