Видя скудные домишки с соломенными крышами, да малокровных простоволосых девиц в рваных затрапезных сарафанах, он почувствовал ломящие чувство в груди. Его вид был на редкость вызывающим относительно сермяжных горожан, и теперь он начинал понимать искрившую неприязнь фермера к его фронтовой фигуре. Так же он, близоруко держа голову поднято, нежданно сойдя с тверди, вступил в склизкую чавкающую хлябь, отчего его знаковые дегтярные сапоги, растеряли, свою навязну, и на раз обзавелась серыми кляксами чамура. Остальные, включая Гайта не чувствовали дискомфорта, и даже не заметили, как их сир шатко увязает, свыкаясь с нависшей мыслью, что миновать данную оказию квелого грунта, в пределах границ поселения обнесённым кольями, до поры не удастся. Вокруг грудились множественные разношерстые строение: лавки; жилые склоченные из бревен и редкого камня дома; застревающие в гуще телеги; одинокая покрытая косой, стяжавшей желтые листья крышей конюшня; и даже небольшая не загребающая воздух лопастями мельница – хлев – под черепичным навесом с ерзающим жерновом, да мелким наделом, к коей вместе с котухом примыкала харчевня. Ратуша ближе к середине околотка, к которой и прилегал огонь выросшего почитай шпиля, нежданно гранитного столпа, совершенно не вызвала симпатии, не смотря на в разы приятнее относительно остальных домишек –
Вновь форсируя, но уже стопорящую хлябь, радушно устланную по улицам, меж прибитых к стенам бревенчатых домов и иных лачуг кметов, из которых сыпалась ругань, то мусор, они решились следовать плану. Под этими стенами, должно было быть место с большим скоплением людей, и не тех, кто носил обноски, а странников, бравых воинах… или хотя бы следопытов.
Под очередной крышей из соломы, послышалась желчная ругань, и из прорубленного окна вылетела чугунная сковородка. Она весомо воткнулась в глотавшую всякое грязь, прямиком пред Джоалем, и, утирая капельку отлетевшую к его опрятному носу, тот обескураженно лишь повел опасливым взгляд по траектории полета, надеясь избежать рецидивов обстрела. Но да него дошли лишь последние слова, от распаленной басовитой женщины, и тихое блеяние поруганного мужчины.
Огибая место рьяной склоки, они скрылись за тенью высокого бревенчатого дома, со стоком прямиком в хлябь, из которого выходило нечто похожее на воду из болот с листьями, но судя по пряному запаху листьев с пихтой, из трубы сверху, это была заурядная парная. Из полуоткрытых запотевших окон то и дело были слышны воодушевленные возгласы с хлестом вымоченных листьев и размокших прутьев, а вырывающиеся клубы пара были напоены мятой. Одни из трех створок дома с запотевшими окнами как раз будто по зову странников распахнулись, и из них высунулась голая по пояс румяная дева, что со свисающими облепленными листьями грудями, и намоченными светлыми волосами, кокетливо призывав их присоединиться, улыбками и мановениями игривых пальцев. Моз и Коуб, ответно свистнули ей, Гайт стесненно качнул головой, Калиб и вовсе не подметил её, а Джоаль, не желал отвлекаться. Отвлекаться надолго…
Они, отпираясь от приятных запахов, топтали затхлое месиво под собой, возмогшая и пробираясь к широкому каменному зданию вблизи скошенной мельницы, совмещающей с собой скудный хлев. Строение было двухэтажным, и из небольших окон, не было слышно отталкивающего гула перебранок или непотребных им драк. Это до поры внушало спокойствие. Крыша так, как и у бани имела багровую покатую черепицу, хоть и перекосившуюся, и годами не реставрируемую, облупившуюся с краев. С забитых листьями и грязью желобов то и дело занималась капель безвыходно застопорившейся воды, которая все не желала вытекать полностью, но и оставаться в доле корыта, аналогично неприкаянно не спешила. Чуть выше притворенной двери высилась кованая бирка в форме лепестка, раскачивающаяся на забредающем ветру –
