На фоне разошедшегося полымя единственного светила в померкшем лесе, он был выжито, бледен с лоснящейся пепельной кожей, даже сильнее чем обычно, а растрепанные стоймя всклоченные рыжие волосы, и краснота у разрытых юностью щек, заставила воспринять её неоднозначно. Моз и Коуб, повели носом. Риба косо бросив взор на меч, заласканный выуженной кровью, сочла, что тот страшится вида крови. Калиб с Джоалем, единодушно перебросились обременившимися бронзовыми от вида костра взглядами сомнений. Только Клайд проигнорировал его, так как уже сидел в сторонке, и ел в нелюдимом одиночестве, пропуская байки, отчего-то минуя жизнь устремляясь в сокрытую от ясности чащобу таившую каверзную неизвестность.
– Там среди деревьев! – утробно возопил тот, но голос мигом сел вместе с паром из рта. Он, не унимая пронзившую все фибры панику, неистово обернулся и, маша лезвием, глухо прорезал воздух, резкими махами, с последующими шорохами.
– Кого ты там увидал? – первым нехотя поднялся хмурящийся и брюзжащий Калиб, который меньше всего собирался реагировать на обуявшую панику Гайта.
– Большеголовые! У них глаза светятся! А ещё они цокают, как…
– Как шелест листвы, – послышалось тихое бормотания следопыта, что запил порцию снеди из личной кожаной фляги, словно в прострации наблюдая танцующий взмывающий к веткам огонь, незаметно для всех обернувшись к ним, пуская на скулы и опущенные веки тени от перетекающего по нему костра.
– Да! – ухватившись, прикрикнул тот, но следом изменился в осунувшемся лице, так как Клайд, сидел неподвижно, и, вскинувшись к нему, был до омерзения хладнокровен. Сотник же умял свой интерес, и отмахнувшись, обмякши, уселся обратно к виконту.
– Отдыхай оруженосец. Они не причинят тебе зла. Им свойственна лишь любознательность.
Безродный опять невозмутимо замолк, погрузившись в свои думы, скинув латунный отсвет с томного лица под спавшие пряди, а Гайт стал постепенно отходить от трепещущегося в буйном колотуне и обмывание крови сердца потрясения, отдающего постоянными постукиваниями в его налитые жилами взмокших висках. Первым, что он сделал, это воровато на подкашивающихся поджилках, трясущимися руками протянул рукоятью вперед именной меч своему виконту, но тот брезгливо отрёкся, ссылаясь на один непреложный факт, лукаво косясь на него бронзовым от костра ликом.
– За мой меч отвечает оруженосец. Носит, кстати, тоже.
Покорно кивнув, Тощий нашел ножны, что все ещё порожним балластом болтались на последних нитках на его левом бедре, и с вибрацией на вспотевших кистях внедрил в них острие, которое предварительно обтер об штанину. Залипшую пахучую кровь у перекрестья и кромки острия, ещё необходимо было тщательно отмочить. Преодолев охватившую с головой лихорадку, и с мановением приглашения патрона, присоединиться к поеданию снеди, и теплой наваристой похлебке, он все так же, как каленым железом за шею, пристыженный, за свой малодушный побег, держа голову понуро, все же сблизился, коря себя за былой проступок, и с точившемся кровью сердцем уповая на амнистию. Но верный себе Калиб то и дело водил по нему гадливо сверлящее царапающим взглядом, будто не понимая, отчего он посмел покуситься на еду, а не на кору деревьев, или чешуйки шишек с ладонь, что возлежали рядом, как разбросанные выпуклые следы чьих-то лап.
Риба причмокивая, доела и, напасшись в сытной трапезе смелости, приподнялась на едва ли доходивший до их лбов рост, отошла от всеобщего восседающего сборища, вокруг озаряющего и гонящего обступившие сумерки костра. Никто не помешал ей и не спросил куда она. Каждый свыкнулся, к её чудаковатым отношениям с тем, кого она звала “хозяином” и даже оком не повел за ней. Нелюдимо обособленный Клайд вычищал застрявшую прожилку из неровных и даже со щербинами, хотя и не желтых зубов на нижней челюсти если бы не слабые отсветы огня, когда к нему робко подсела опальная Риба. Она долго молчала, смотря скорее на его котомку, которая разделяла их ложбинкой, раскрыто лежавшей под сложенными ногами Безродного.
– Я тута хотела сказать, что… я же невольно, – обрывисто начала она, но томный следопыт и бровью не повел, все так же неотрывно ковыряя зуб, ногтем безымянного пальца левой руки, устремивши взор в сгущающее краски, обступившие непролазной чащобой пространство леса. – Сжальтесь хозяин! Право, я больше не буду.
Тот просто вынул прожилку сухожилия, и, неприхотливо выплюнув её в сторону, поведя языком по полости, сведя брови с латунного лба, прокомментировал её оправдания, исподлобья смотря в нависающий покрывалом морок, разгоняющей его вымоченные желтой кровью слипшиеся на скулах пряди, отдающие легкими каперсами.
– Третий раз, ты объедаешься ими при мне. И всякий раз, следом замедляешь мой путь. Я могу мириться с течкой, или несварением от отравленной воды, но это делаешь последовательно, и сознательно…
– Не правда! – пылко прикрикнула она на его свинцовую тираду полную умеренного яда дав волю облакам мглы из рта, чем привлекла остальную часть группы своей решимостью в споре. – Я не могу остановиться. Это как вы лепечите… пороки.
