Когда я увидела его мёртвым, тут же вспомнила, как он разрешил мне выбрать себе кролика из тех, что были у него во дворе. Потом отец отселил его от остальных, позволял мне играть с ним, гладить и дать ему кличку. Тем временем отец убивал одного за другим своих остававшихся питомцев. Сначала он их выкармливал, а затем кормил ими свою семью. Мне всегда было жалко выбранного отцом очередного кролика, и я мечтала спасти тех, с которых он потом снимал шкуру.
А сеньор смотрит на меня с серьёзным выражением лица, как у тех, кто сопереживает чужой боли.
Ну ладно, дело в том, что я увидела своего отца лежащим на земле, и это напомнило мне везучих кроликов, которые умирают от старости и их морды заостряются. Мёртвый отец был таким же, но с разбитым лбом, потому что мой папа, пытаясь поймать кролика, упал с откоса на ферме семьи Долорес. Марко взял его на руки и дотащил до дома на своей спине. Марко всегда походил на ишака, а не на лошадь. И он принёс его домой. Тогда после моего вопля я услышала только клацанье зубов Норы.
Сеньор глядит на меня, а я на него. Я уже говорила вам, сеньор, что у меня есть что рассказать. А он смотрит теперь на лес.
Моего отца отпели в нашем доме под вечер того же дня. Эти Долорес взяли на себя улаживание всех формальностей. Они пытались выглядеть добряками, чтобы мы молчали об условиях труда на их землях. Хотела бы я уметь разбираться в этих вещах, но я ничего не знаю о борьбе и эксплуатации, как и моя мать, Марко, а тем более остальные бездельники, которые оплакивали моего отца в нашем доме. Все ротозеи перестали следить за новичками в доме Химены, чтобы притащить свои стулья поближе к моему усопшему отцу. Каталина, плакавшая так сильно, что оросила пол на кухне, объявила мне: вот и всё, вот и всё, вот оно, это несчастье – еще одно доказательство близости конца света. А я, мало что чувствовавшая и говорившая ещё меньше, ответила: да, миру пришёл конец, и она обняла меня так, как обнимают незнамо кого. Во дворе, среди живых кроликов, я искала лицо отца и думала: нет-нет-нет, он умер сегодня, но наша жизнь продолжится завтра. Пыталась убедить себя в этом, сеньор. А моего отца среди кроликов уже не было.
Я считаю, сеньор, что наступление конца света – это восприятие того, что время (я имею в виду стрелки часов) перестает иметь тот смысл, который мы придавали ему до сих пор. Я ощутила это на похоронах отца. Моего отца, который всего несколько часов назад был жив и трудился на участке земли, который он собирался купить. Я чувствовала, что настоящее, прошлое и будущее сосуществуют в доме, полном людей и кроликов, вокруг опустевшего тела, которым всего несколько часов назад был мой отец. Там-то я и подумала, что моё нутро пылает, ибо время теперь лишилось смысла. Прерывание времени, сеньор, – признак того, что мир себя убивает.
«Забери отсюда свою сестру, я терпеть не могу, когда она скрежещет зубами», – велела мне мать. «Мама, ты прекрасно выглядишь в чёрном». – Её лицо не дрогнуло, но она сказала: «Моя маленькая Лея, мы остались одинёшеньки». А внутри у меня, вы же знаете, какое жжение. И я почувствовала себя кроликом, которого она выбрала, чтобы спасти. Я попросила Марко посадить мою сестру в инвалидное кресло и ждать меня снаружи. Затем присела на корточки, чтобы поочередно заглянуть кроликам в глаза, и открыла им дверцу клетки. «Что ты делаешь, Лея? Ты же заполонишь дом кроликами», – сказала Каталина, а я ответила, что эти животные имеют чуть ли не больше прав проститься с моим отцом, чем столько надоедливых односельчан.
Мой отец любил напевать мне:
