— Иди, иди сюда… кто ты там: утопленница, отравительница, вскрывательница вен… а может, — добавил все тем же зычным голосом Леша, и треснул своего компаньона по голове, пройдясь ладонью по острому краю гребня. — А может, Ванюха она повесилась или прострелила свою головешку…
Однако на этот раз, почему-то, Ванина голова пришла в движение и принялась наклоняться и покачиваться на шее точь-в-точь как игрушка неваляшка. И похоже Ванюхе не понравилось такое фамильярство и не уважение к его петушиному гребню, потому что он тут же умело перехватил руку своего компаньона, взяв ее подле запястья и гневно потряс вроде как намереваясь оторвать, а после заметил:
— Она не утопленница и башку себе не простреливала… Ты чего не видишь она пава, со вздернутым носиком, наверно голубой крови, а потому без сомнения благородно уходила из жизни, получая от этого ухода удовольствие… Вены… вены она вскрывала, точно как когда-то я вскрывал шеи жирным баранам, получая от этого… своего могущества радость и удовольствие… И вообще Леша я ведь тебя просил и не раз… не трогать мою голову… потому, что эти движения меня бесят и я зверею.
И Ванюха еще сильнее потряс Лешу за руку, дернув ее на себя с такой силой, что она нежданно оторвалась от плеча своего владельца и прыгнула прямо на его товарища. И тогда Ваня сделал несколько шагов вперед, и, размахнувшись, швырнул в меня оторванную и подергивающуюся в конвульсиях руку.
Та, прочертив в воздухе пальцами толстую, сероватую линию, будто ракета сначала взлетала вверх, набрав высоту. Но затем, резко сменив траекторию движения, все же решила не улетать, а приземлиться, и также быстро пошла вниз, широко расставив пальцы вроде намереваясь впиться ими мне в лицо.
В-первый миг, увидев летящую на меня руку, я подалась назад и громко вскрикнула. А когда этот прозрачный кусок плоти, не долетев до меня пару шагов, упал вниз на землю, утонув в черном паре, облегченно вздохнула. И не сводя глаз с того места, в котором приводнилась оторванная рука, внезапно заметила как кружащийся над ним черный пар мгновенно окрасился в алые тона.
«Ох…,» — испуганно выдохнула я, глядя на алый пар, и поспешно помотала головой стараясь прогнать наваждение.
Я даже закрыла глаза, а когда опять их открыла и взглянула на плотные испарения, то увидела, что они все того же черного цвета, ничем ни отличимого от пара витающего возле моих ног. Я перевела взгляд с курящегося пара и поглядела на двух призраков, которые стояли на прежнем месте и громко смеялись, издавая при этом гортанный, гаркающий звук. Они радостно ударяли руками по своим призрачным телам, и, приседая на корточки хватались за животы. И Ванюхина голова вновь покачивалась точь-в-точь, как игрушка неваляшка, а Леша все время теребил себя за волосы.
Словом они веселились… бесновались…
А я посмотрела на их беснования и подумала, что мне как мертвой не зачем бояться тусклых, исчезающих призраков, каковые от страха перед трудностями, лежащей впереди них дороги, предпочли остаться здесь… на этом месте и валять дурака, а не шагать в будущее… новое… преодолевая тяготы и невзгоды.
И тогда я смело шагнула вперед, намереваясь миновать этих двух припадочных безумцев, и пройти мимо них. Однако стоило мне сделать несколько шагов, как вдруг кто-то резко схватил меня за щиколотку правой ноги, приподняв штанину джинс. Схватил так крепко, словно присосавшись ко мне, прилепившись и порывисто дернув на себя. От резкого рывка, я потеряла равновесие и упала навзничь, утонув в клубящемся паре: головой, телом, руками и ногами, короче всем, что было во мне. И тотчас мою ногу выпустили, а через пару долю секунд перед моими глазами появилась та самая оторванная правая рука Леши. Только теперь она приобрела более нормальный, человеческий вид, окрасившись в телесный цвет и даже покрывшись густыми, загнутыми, маленькими, черными волосиками. А в том месте, где рука заканчивалась и должна была плавно перейти в плечо, появилась обрубленная, кровавая рана, из коей торчала белая, точно выдранная кость и тонкие, беловатые и голубые нити. Рука Леши запрыгнула мне на живот, и, передвигая пальцами, побежала по желтой футболке прямо к моему горлу, а приблизившись к нему, на миг оттолкнулась от трикотажной материи, подлетела вверх, растопырила пальцы, и, рванувшись ко мне, обхватив крепко накрепко шею, начала меня душить.
«А…а…а..!» — исторгла я из себя крик более похожий на предсмертный хрип.
Я ухватила руку, душащую меня, за локоть и запястье и принялась ее раскачивать, стараясь ослабить хватку и освободиться от нее. Я чувствовала, как надрывно-прерывисто стало захлебываться мое дыхание, как сквозь сдавленное горло стал плохо поступать воздух, а перед глазами поплыли кровавые капли.
Капли перед глазами… а в голове пролетела болезненно пугающая мысль, что сейчас я умру.
Еще миг и задохнусь…
Погибну…
И потеряю все, что приобрела… все, что с таким трудом добыла.
В голове пронеслась эта жуткая мысль, и я стала с удвоенной силой рвать эту ненавистную душительницу. Вверх… вверх… вправо…влево…
