И мне приходилось выдумывать, выкручиваться, изобретать всякий раз новые способы, чтобы развеселить тебя, сделать лучше, избавить тебя от сомнений, неуверенности, страданий. Ты становилась веселой и жизнерадостной. Ты умела жить так, как никто больше в целой вселенной, но и печалилась ты так, как в аду не печалятся. Меня то знобило, то бросало в жар от твоих настроений, которые сменялись всегда так неожиданно, непредсказуемо. Любое резкое слово могло тебя ранить, обидеть, погрузить в депрессию, как любая мелочь могла рассмешить тебя, вдохнуть в тебя жизнь, заставить радоваться подобно малому дитю. Как дорого я готов был заплатить за простой ключ к пониманию твоих настроений, твоих мыслей! Наверное, сейчас я отдал бы все до последней пары рваных носков и твоей заколки за то же самое, но никто не предлагает мне подобную сделку.
– Да что же ты мелешь? – спросила бы ты, будь ты сейчас рядом. Я не нашелся бы, что ответить, ибо сам уже забыл, о чем веду разговор. – Говори четче, пожалуйста, ты хотел сказать, о чем это письмо.
– О тебе. Только о тебе, дорогая Лизель, как и вся моя жизнь.
Извини, я действительно отвлекся. Скорее всего, перед отправкой мне придется перечитать все написанное несколько раз, вычеркнуть ненужное и составить новый вариант прощания – покороче. Иначе ты не станешь даже раскрывать его. Могу вообразить – курьер или почтальон звонит тебе в дверь, ты открываешь спустя несколько минут, сонная и удивленная, может, запыхавшаяся, так как искала одежду по всему новому дому. Спрашиваешь:
– Что это за талмуд Вы притащили? Я не собираюсь ничего у Вас покупать! Библию продайте в доме напротив, там живет набожная старушка, хотя она тоже пошлет Вас куда подальше с этой писаниной.
– Нет, мэм, понимаете, это заказ на Ваше имя.
– Я ничего не заказывала. Не понимаю – какое удовольствие в том, чтобы беспокоить людей, вторгаясь в их личное пространство. Здесь, между прочим, частная территория. Я сейчас позову своего мужа.
Разумеется, мне ничего не известно о твоем семейном положении. Печально умереть, не узнав, вышла ли ты замуж, или поселилась вместе с какой-нибудь подружкой, или у тебя просто есть бойфренд, с которым вы состоите в свободных отношениях и закатываете по вторникам свинг-вечеринки. Так или иначе, ты задашь жару бедолаге курьеру, на чью долю выпадет такая непростая задача – передать тебе мою предсмертную записку. Или предсмертный роман. Шутка. Я помню, что тебе никогда не нравились мои шутки. Но я все еще шучу. Без юмора моя жизнь стала бы совсем невыносимой. Хотя кого я обманываю – я шутил беспрерывно с тех пор, как научился говорить, а теперь пишу предсмертную записку. Запомни, моя дорогая, мудрость, которая открылась мне перед смертью: юмор никого не спасает, а смех не продлевает жизнь. Ха-ха. Мне и самому не смешно, но что же поделаешь со старыми привычками?
Кстати, о привычках, не избавилась ли ты от той, которую мне так удачно удалось изобразить на предыдущей странице? Зачем открывать дверь незнакомым людям, зачастую оказывающимся шарлатанами или продавцами сковородок, будучи на девяносто процентов уверенной, что они не скажут ничего толкового или важного? Я не встречал больше никого во всем мире, кто открывал бы дверь всем и каждому. Не просто отпирал, но еще и вступал с ними в диалог, пререкался и двадцать минут выслушивал бессвязный бред, чтобы потом еще столько же времени высказывать свое недовольство. Почему бы просто не отключить дверной звонок, или не смотреть в глазок, или не сказать, что взрослых нет дома. Сколько способов можно выдумать, чтобы избежать неприятного разговора и выяснения отношений с чужим человеком! Почему ты так и не воспользовалась ни одним из них, ведь у тебя долго был пример бездействия или противодействия в таких ситуациях – я.
Что ж, говорю ерунду. Ты никогда на меня не равнялась. А мне, между прочим, хотелось быть примером для подражания, или зависти, или предметом гордости! Я каждое утро вставал с мечтой – сегодня мне удастся совершить нечто особенное, за что ты полюбишь меня еще сильнее, за что ты будешь мной гордиться. Что-то не срослось. У меня никогда ничего не срасталось. Даже пустячный перелом безымянного пальца на левой ноге – и тот не сросся! Несмотря на все мои усилия, я так и не стал для тебя человеком, которому хотелось бы соответствовать. Это мне приходилось соответствовать тебе, из кожи вон лезть, чтобы быть достойным и равным.
