– Встречал я за свою жизнь множество разных людей. Еще и до работы в ресторане. Если вы у нас бывали, то со стопроцентной вероятностью заявляю, что мне стыдно за каждый кусок пальца или ногтя, или волоса, или покрышки, или алюминиевой фольги, что оказались в вашей тарелке. Лучше всего брать пироги и мороженое. Мы не печем их на нашей адской кухне, а заказываем в соседней пекарне. Но все посетители думают, что каждый из них – моя заслуга, благодарят, если задерживаются до десерта, и нахваливают «мои» пироги всем своим знакомым. По пятницам бывают очереди за пирогами, такой популярностью они пользуются. Малиновый сидр и пирог с клубникой и взбитыми сливками, или с малиной и шоколадом. Черт возьми, а я и сам люблю эти пироги! Что может быть лучше? Кстати, вы не голодны?
– Немного.
– И я страшно изголодался. Не только физический голод подразумеваю, но и голод духовный, моральный, эмоциональный. Я жил как зомбированный овощ много лет подряд, а теперь, вроде, начал просыпаться. Сегодня я слышал музыку. Так много музыки, с таким количеством инструментов, что не сумел бы перечислить и половины из них. Именно из-за музыки и внезапного потока красноречия я и оказался посреди дороги, где вы привели меня в сознание. За это – благодарю. Если вы еще и сумеете отвезти меня куда-нибудь пообедать, Вас будут обязаны причислить к лику святых. Или как это называется? В общем, цены Вам не будет. С самого утра, или даже со вчерашнего вечера, или обеда, у меня во рту не было ни крошки. Сам по себе этот факт не так уж удивителен, удивительно то, что до этой самой секунды я его не осознавал. У меня выработан распорядок дня, и я редко забываю про еду. Еще реже я ей наслаждаюсь. Это в некотором роде механический процесс, доведенный до автоматизма. Я всегда ем по расписанию, в поездках, во время работы, на мероприятиях, на пьянках, в больницах…
– Вы часто бываете в больницах? – Прервал меня собеседник, начинавший уже заметно нервничать, судя по выступившим на лбу капельках пота, и нервно дергающемуся веку правого глаза.
– Намекаете на то, что я выгляжу слабым и болезненным? – я попытался свести все к шутке, хотя прекрасно понимал, что парень получил достаточно впечатлений, чтобы причислить меня к душевнобольным. В ответ он лишь улыбнулся и виновато потупился. Назвать меня хилым ни у кого не повернулся бы язык. Мне не помешало бы скинуть пару десятков килограмм, из-за которых массивные мускулы, приобретенные в результате длительных и мучительных тренировок, не выделялись на теле, а только создавали ощущение еще большего объема. Короче говоря, я казался попросту жирным и необъятным. Сконфузившись окончательно, парень шмыгнул на водительское сиденье и попытался ускользнуть. Я был настроен решительно, и, заметив спешность, с которой тот поворачивал ключ в зажигании, запрыгнул с другой стороны, улыбаясь при этом настолько широко, насколько позволяли мне растянуть рот нетренированные лицевые мускулы. Замечу, что улыбался я довольно редко, только общаясь с Киром или Асей (она-то и есть тот самый третий человек в моей жизни, сумевший меня полюбить), но в последнее время мое лицо превратилось в непроницаемую маску, не выражавшую никаких эмоций. Или почти никаких.
– Если вы собираетесь ехать со мной, то давайте познакомимся.
– Я рад, что вы сменили гнев на милость. Приятно, когда люди снисходительны к проявлениям слабости, и ведут себя по-человечески, а не по-свински. А вы ведь чуть было не поступили отвратительно. Не буду врать – я видел, как сильно вам хочется бросить меня на этой треклятой дороге, и уехать как можно дальше. А вечером напиться и попытаться забыть странный разговор с чудаком, которого вы приняли за умалишенного.
– Это не совсем верно, но…
– Все мы в какой-то мере ненормальные. Никто не знает, что является нормой на самом деле, и кто определяет эту норму. Поскольку все люди в некотором роде ненормальные, то ненормальность является сама по себе нормой, а нормальность должна бы считаться психическим отклонением. Но некая группа ученых или псевдоученых, или просто социум признал легкую степень ненормальности приемлемой, а всяческое отклонение от критериев ненормальности в ту или иную сторону считают безумством.
– Так-то оно так… – согласился со мной парень, решив, что лучше не спорить со мной, так как я мог оказаться не просто сумасшедшим, но еще и буйно помешанным. Все же здорово, когда люди прислушиваются к тебе хотя бы из боязни узнать тебя настоящего. У водителя сложилось обо мне превратное представление, напугавшее его до такой степени, что он не возненавидел меня моментально, а всего-навсего испугался. С одной стороны, мне хотелось рассеять эту иллюзию, а с другой, это было ни к чему. На тот момент я и сам начал подозревать, что схожу с ума. Иначе откуда бы взяться непонятной музыке, звучавшей у меня в голове, странной старухе, подарившей мне блок сигарет, и разговорчивости, к коей я отродясь не был склонен. Плюс еще загадочный провал в памяти.
