– Мне будет, – тихо сказал Мэтт.
Спустя двадцать минут Руби захлопнула дверь туалета и вручила ключи Мэтту. Тот нехотя вернул их работникам магазина, вышел и тупо уставился на сестру. Она показалась ему хрупкой и напуганной, взгляд блуждал, руки дрожали, наспех умытое лицо хоть и приобрело некоторое подобие приличного вида, выглядело по-прежнему мертвенно-бледным. Хоть силой затаскивай ее в машину и вези домой. Да, она смелая, безбашенная и может за себя постоять. Да, упертая, и ничто ее не остановит, если она и впрямь решила ехать. Да, она обидится и будет мстить ему до конца жизни, и после жизни тоже, если верить, что загробный мир реален. Но как он может отпустить ее, маленькую, одинокую, нервную, единственную подругу? Единственного человека, проживавшего с ним взлеты и падения, выпавшие зубы, разбитые коленки, первый отказ от девочки, которая ему нравилась. Если Руби уедет, у него не останется никого, кроме деспотичного отца и эгоцентричной матери, которая ушла от них, поселившись со своим тупым бульдогом в доме на соседней улице.
– Черт, Руб, не бросай меня, – взмолился он. – Далась тебе эта поездка. Скажи, что это просто пьяный бред или дурацкая фантазия, что ты просто решила меня напугать или подшутить надо мной, над наивным простачком? Или тебе просто захотелось прокатиться на тачке и выставить меня идиотом, напомнив, как я облажался на этой заправке сто лет назад? Скажи, что ты пошутила, пожалуйста, и поедем домой. Хочешь, я буду целую неделю покупать тебе сигареты и еду, и набью морду этому недоноску Стэну? Пожалуйста, Руб. Это не ты без меня пропадешь, это я без тебя пропаду.
– Нюни оставь для своей новой подружки. Это мой единственный шанс, Мэтт. Я тоже буду скучать, и все такое. Но остаться не могу. Пойми же ты, наконец, что если не сейчас, то уже никогда. Давай, поезжай домой и скажи папане, чтобы к ужину не ждал. Береги себя.
– Руб. Руби! – Крикнул Мэтт вдогонку сестре. Потом сел в машину, опустил голову на руль и зарыдал. – Стерва! Эгоистка! Падла, блин!
Руби проводила взглядом развалюху, которую родители подарили ей на совершеннолетие, но водить которую она так и не научилась, и всегда пускала за руль друзей и парней, чтобы отправиться в очередную нудную поездку, которую они называли «приключением».
– Вот теперь у меня будет настоящее приключение! – Крикнула она вслед бордовому фиату, за рулем которого сидел её младший братишка, заботливый одинокий чудак, унаследовавший машину старшей сестры, отцовский нос и привычку стричь ногти в пепельницу, и склонность анализировать все на свете. И, разумеется, их семейную склонность к прокрастинации. – А вы тут подохнете от скуки.
Девушка лихо развернулась, пошатнулась, не учтя, что на плечах у неё довольно тяжелый рюкзак, и побрела вдоль трассы. Машины отчаянно сигналили, водители что-то выкрикивали, один автомобиль даже съехал на обочину. С пассажирского сиденья высунулась противная прыщавая рожа какого-то недоноска, но Руби вздернула руку с выставленным среднем пальцем и выпалила что-то крайне грубое, и подонки, гогоча, дали деру. Было одиноко и непривычно.
Три дня подряд лили дожди. До Нового года оставалось три недели. Низкое небо было затянуто тучами, которые провисали как натяжной потолок, переполненный водой. Настроение соответствовало окружающей обстановке. Уныние, слякоть, беспроглядная серость, способная самого жизнерадостного человека свести в могилу своей тоскливостью. А ведь Руби была когда-то жизнерадостной, звонко хохотала, ждала праздников и верила в чудеса, несмотря на то, что в канун Рождества температура воздуха не опускалась ниже десяти градусов Цельсия, а Санта Клаус был застукан ей, семилетней, со спущенными штанами, лихо тарабанящий их с Мэттом обожаемую мамочку.
Минут через сорок ноги начали неметь от ходьбы и от холода. Город остался далеко позади, похмелье немного отступило. Голова начала проясняться. Руби испытала смесь чувства вины с досадой, голодом и разочарованием. Разве это похоже на авантюру? Больше смахивает на отчаянную попытку доказать что-то всем родственникам, друзьям, бывшим парням, которым, по правде говоря, нет до неё абсолютно никакого дела.
