Что-то громко пищит, шумит вода, но я уже не под водой. Звучат знакомые голоса, надо мной склоняются незнакомые лица.
Мои глаза открыты.
Я вижу, что вокруг меня суетятся врачи и медсестры. Не во сне, а наяву.
Потом голоса умолкают, за исключением одного.
– У нее фибрилляция[7], нам нужен разряд.
Фибрилляция? Это что-то новенькое.
– Отойдите!
Лица исчезают, и в поле зрения остается только потолок.
Вокруг
Я закрываю глаза, опасаясь того, что они могут увидеть.
Потом до меня доносится голос отца:
– Держись, Орешек.
Со мной словно говорит призрак.
Опять открываю глаза, он мне улыбается, и в этот момент понимаю, что я его действительно вижу. Папа кажется мне совсем старым, измученным, каким-то хрупким. Мы с ним только вдвоем, все остальное тонет в белизне. Я чувствую, как по щеке катятся слезы.
– Я очень сожалею обо всем, – говорит он.
Мне хочется успокоить его и сказать, что все нормально, но я по-прежнему не могу говорить. Хочу взять его за руку, но не могу шевельнуться.
– Если бы я только мог представить, что мы говорим с тобой в последний раз, то никогда бы не произнес тех слов. Они не были искренними. Я люблю тебя… как и мама. Мы всегда тебя любили. Жизнь – всего лишь сон.
Он поворачивается, чтобы уйти, и даже не оглядывается. Я опять становлюсь ею, той маленькой девочкой, которой очень хочется не отстать от папы. Теперь он ходит не так быстро, как раньше, но мне его все равно не догнать.
– Это передача «Кофейное утро», приветствую всех, кто только что к нам присоединился, – говорит Мадлен. – Итак, сегодня у нас состоится честный и открытый разговор об адюльтере. Мы попытаемся разобраться, почему одни женщины никогда не закрывают глаза на измену партнеров, в то время как другие предпочитают все прощать и забывать. Кроме того, мы поговорим с женщинами, которые сами изменяют. Рядом со мной Эмбер, которая всегда говорит, что до конца узнать человека, в том числе и себя самого, нельзя. Эмбер, ты не могла бы развить свою мысль? – спрашивает Мадлен, закатывает глаза и смотрит, что там дальше по сценарию. – Ну? Что ты можешь сказать в свое оправдание?
С каждым словом ее голос все слабеет, будто садятся батарейки. Потом ее тошнит прямо на стол в студии. Мадлен поднимает голову, вытирает рот и продолжает.
– Эмбер? – Теперь она почему-то говорит голосом Пола. – Эмбер?
Я резко сажусь на кровати.
– Тебе приснился кошмар, – говорит Пол.
Моргая, я вглядываюсь в темноту. Кожа покрыта испариной, меня охватывает дурнота.
– Все уже хорошо, – добавляет он.
Нет, не хорошо. Я откидываю одеяло и бегу в туалет. Одной рукой хватаюсь за унитаз, другой придерживаю рукой волосы. Рвет меня недолго. Услышав, что Пол встал с постели, я закрываю дверь.
– Ты в порядке? – спрашивает он, стоя по ту сторону сосновой перегородки.
– Не волнуйся, мне уже лучше. Холодно, иди ложись, я сейчас приду.
Я лгу. Вскоре он молча уходит.
Я спускаю воду, умываюсь и принимаюсь чистить зубы, глядя на себя в зеркало. На меня таращится какая-то сумасшедшая, и я отвожу глаза и смотрю в пол. Сплевываю пасту, к белизне которой местами примешиваются красные пятнышки, и вытираю рот. Большой и указательный пальцы касаются друг друга, я подношу к лицу руки, по очереди вырываю из каждой брови по волоску и бросаю их в раковину. Останавливаюсь только когда этих крошечных черных частичек моего естества становится десять. Это число всегда должно оставаться неизменным. Подождав достаточно времени, я открываю кран с холодной водой и умываюсь.
Потом тихонько заглядываю в спальню и смотрю, как там Пол. Он опять уснул, и из его рта теперь вырывается тихое поcапывание. Я снимаю халат с вешалки на обратной стороне двери и крадусь в свой миниатюрный кабинетик. Там чисто и аккуратно – с момента моего последнего пребывания здесь ничего не изменилось. Натягиваю белые перчатки, беру ручку и неподвижно смотрю на лист белой бумаги. Меня слишком одолевает усталость, чтобы думать, о чем писать, но тут в памяти всплывает миссис Макдональд из школы и ее Правило Трех Вещей. Я тут же нахожу слова и внутренне улыбаюсь:
