Берсерк, не слезая со зверя, наклонился и ухватил Урхарера за шкирку. Толстяк нелепо взвизгнул и начал болтать всеми конечностями до тех пор, пока не оказался сидящим на урлооке прямо перед сородичем. Тогда и замолчал, видимо, застеснявшись самого себя.
Меня, веса в котором со всем снаряжением, оружием и рюкзаком чуть больше ста, берсерк словно не почувствовал. Одной лапой забросил на спину позади себя. Хотя для него я пушинка, потому что толстяк Урхарер, которого он поднял с поразительной лёгкостью только что, весит больше полутонны. Силён, воистину силён егерь!
Оказавшись сидящим на спине урлоока, покрытой буграми мышц, хорошо видимых под шкурой, я пришёл в жуткий восторг, потому что впервые почувствовал на своей заднице применение магии. Приклеило как пятую точку, так и всё, что ниже её. Свалиться, при всём желании, невозможно. То ли поле силовое держит, то ли что-то ещё, с ходу не разберёшься.
Рывок был сильным, мне чуть спину не сломало, успел схватиться за лук берсерка и тем самым вернуть изначальное положение. Мы поднимаемся, поднимаемся вертикально. Главное — не смотреть назад, потому что страх высоты никто не отменял. Ещё мысли всякие, вроде неожиданно отключившегося силового поля, в голову лезут…
Витя сидит на камушке и грызёт сухари, предварительно вымачивая их в кружке с водой. Наше появление он встретил в виде статуи — замер, так и не закинув в открытый рот маленький сухарик.
Угрх тоже сидит на камне, и вид у него такой, будто не медведь он, а получивший от начальства выговор с последующим увольнением рабочий, всё осознал и теперь горюет от этого, не зная, как быть дальше.
Берсерк не снял, а именно скинул Урхарера. Плюхнувшись на камни, тот коротко взвизгнул и принял сидячее положение, не забыв потереть ушибленный бок.
Мне участь досталась попроще, можно сказать, что был осторожно поставлен на ноги и недовольно отпихнут в сторону. Витя, наконец-то закинувший сухарь в рот, заработал носом, видимо, уловив аромат, исходящий от меня и Урхарера. Недовольно скривившись, продолжил жевать.
— Чтобы не утруждать вас переводом, я буду говорить на человеческом языке, — пробасил всадник, смотря на Угрха. — И первый мой вопрос таков: изгои, кто дал вам право вернуться?
— Права вернуться у нас не было, но мы нашли его. — Угрх говорит, не поднимая головы, нашёл себе занятие, сверлит взглядом скалу. — Человек, которого зовут Никита, ключ к Основе. Мы обязаны доставить его к старейшинам, потому что права принимать решения самостоятельно не имеем. Наше возвращение — начало войны, которая впоследствии вернёт нам свободу. Ту свободу, изначальную, которую забрала Основа.
— Ключ к Основе? Родич, кто тебе сказал, что нам нужен ключ? И кто дал тебе право решать за нас? Война, ты говоришь? Ты забыл прошлое, родич? Забыл своё место? Ты изгой! Почему я должен напоминать об этом? Моё право позволяет мне совершить суд над изгоями прямо здесь и сейчас, а затем просто передать воспоминания старейшинам. Убеди меня, родич, в собственной значимости, либо я буду вынужден поступить так, как велят правила. Не хочу лишать вас жизни, но если посчитаю, что это необходимо, то знайте, я смогу.
Берсерк стал похож на воду, которая только что была статуей, восседающей на спине урлоока, а затем одним движением сбежала на землю, чтобы вновь стать статуей, но уже стоящей. Изящно получилось, гибкость просто великолепная, при его-то размере!
Витя, который на всё смотрит с неописуемым восторгом на роже, воскликнул:
— Ник, слушай, если мы с тобой скоро сдохнем, то знай, я ни капли не в обиде на тебя и очень рад, что согласился на это путешествие. Впечатлений, которые получил и продолжаю получать, на тысячи людей многовато. Круто, безупречно круто! Мы — свидетели истории!
Жестами показав Вите, что рот лучше держать закрытым, я снова посмотрел на берсерка. Тот слегка кивнул, тем самым поблагодарив меня — переключаться на инвалида, чтобы попросить его помолчать, в его планы не входило.
— Моё имя Угрх! Назови и ты своё, родич!
— Рагхар — так моё имя звучит на языке людей. Родич, способный читать разум, назовись и ты.
Урхарер, пытающийся быть при его размере кем-то не больше мыши, почти неслышно сказал:
— Повелитель Разума — так моё имя звучит в переводе на язык человека. Можно более просто, Урхарер.
— Повелитель разума? — удивлению нет места в речи берсерка. Максимум спокойный интерес. — Серьёзное имя, значит, и способности должны быть серьёзными. Насколько силён твой дар, Урхарер? Воздействуй на меня, подави волю, я хочу понять твою силу.
Толстяк посмотрел на берсерка. Сперва надменно, с волевым напряжением во взгляде и отлично читающейся в нём мощью, а затем с удивлением и растерянностью.
Берсерк, по-человечески пожав плечами, сказал:
— Достаточно, не насилуй себя, меня тебе не продавить. Слабый дар, не соответствует имени, у нас таких, как ты, множество, каждый второй. Изгои, вы деградировали, признайте это.
— Мы не имели права развиваться! — Угрх злиться и злости не скрывает. — Тысячи лет прошли, это закономерно! Сколько ещё ты собираешься издеваться над нами, Рагхар?
