Память Светланы обижала жгучая обида, как и те горькие фразочки, которые он бросил ей в день их первой неудачной встречи. Обидные слова вылетали из его красивого, правильного рта, как маленькие птицы выпущенные на свободу.
– Ты кто такая? – спросил он глухо, откровенно пренебрежительно оглядывая ее с ног до головы. На Александре был темный джемпер с V-образным вырезом и тонкие хлопчатобумажные брюки, надетые, судя по всему на голое тело. От этого внушительного зрелища, во рту у начальницы пересохло. Она судорожно сглотнула и с вызовом ответила:
– Я та, кто хочет обладать тобой.
Она здесь хозяйка и этот тип должен понимать это.
– Я спрашиваю, не зачем ты пришла, а кто ты такая? – пропустил он ее слова мимо ушей и его брови сошлись у переносицы.
Лунная чувствовала, как легко перейти черту его терпения и гнева, и это продолжало распалять ее инстинкты доминантной самки.
– Хозяйка, – сказала она властно и приподняла свой подбородок.
Ей не нужно было даже надевать обувь на высокой подошве, она все равно была выше него почти на голову. Однако, даже с этим видимым преимуществом, Лунная чувствовала себя рядом с Алексом безразмерно маленькой. Почти крошечной. До такой степени, что казалось, он может наступить и раздавить ее, как букашку.
Такого с ней еще никогда не было.
Такого она просто не могла пережить.
– Хозяйка этого бедлама? – сузил он свои раскосые глаза до размеров тонкой линии.
Светлана коротко кивнула и медленно продолжила раздеваться. На пол слетел жакет, легкий шарф и наконец, тонкая блузка. Верхняя часть тела Лунной была полностью открыта для его взора. Алекс стоял возле стены и с отвращением разглядывал ее худое, белое тело, покрытое мелкой россыпью оранжевых веснушек. От него не укрылись синие вены на ее почти прозрачных руках и полное отсутствие груди. Он даже отметил, что его натренированная грудь смотрится куда более внушительно, чем два темно-розовых соска, торчащих на плоской поверхности этой самки. У нее почти не было бедер, это просматривалось через обтягивающие черные брюки. Она не возбуждала ни единый сантиметр его мужественного тела. Он смотрел на нее, как на уже немолодого мальчика с лицом девочки и мечтал, чтобы эта ошибка современной природы быстрее исчезла из его комнаты.
Алекс знал, что его неведомое чувство отвращения ко всем женщинам мира, продиктовано исключительно генетической памятью. Мужчины, выращенные в местных условиях, просто не обладали ей. Им не с чем было сравнивать. Пропаганда фигуристых грудастых женщин закончилась полтора века назад и теперь в моде были гермофродиты, лишенные четких опознавательных половых признаков. Алекса тошнило от одной только мысли, что ему придется лечь на кого-то из них. Раньше он удовлетворял свои потребности лишь с одной женщиной. Но теперь ее не было, и ему предстояла непростая дилемма. Хотя в случае с этой наглой самкой, вопрос был уже принципиальный.
– Уходи, – сказал он ей грубо и отвернулся.
Лунная дернулась, будто он ударил ее. Она не привыкла, чтобы мужчина так пренебрежительно и с отвращением рассматривал ее и уж тем более, разговаривал таким тоном. Ей казалось, что он молчит лишь потому, что понял, кто перед ним. Молчит и подчиняется, как те овцы, которых она в детстве раскрашивала на картинках. Она пасла его, как покорного таежного барана.
– Даже если завтра будет конец света, а ты будишь последней женщиной на планете, я не стану тебя трахать, ты поняла? – добавил он глухо откуда-то из-за спины.
Что это, черт возьми, значит? Начальница изумленно провела рукой по коротко стриженным волосам и ее тонкие губы растянулись в презрительной ухмылке.
– Ты будишь делать все, что я тебе прикажу, иначе твоя жизнь очень скоро превратиться в ад.
– Я и так живу в аду, моя милая, – обнажил он свои красивые белые зубы и снова повернулся к ней лицом, – Этот ад создали вы.
Светлана отчетливо ощутила острый ноющий укол в районе груди. Ей вдруг стало тяжело дышать. Страх, гнев и неведомое доселе чувство охватило все ее тело, от кончиков волос до самых мизинцев. Этот Иной что-то пробудил в ней. Всю жизнь Лунная прекрасно себя контролировала, но сейчас впервые почувствовала себя беспомощной и слабой.
– Раздевайся, – ее голос дрожал, и она уже не могла скрыть этого.
– Да пошла ты, – мигом отрапортовал он, будто это было не хамство, а предложение выпить где-нибудь по чашечке эспрессо.
– Ты пожалеешь… – вырвалось у нее еле слышно.
Голос дрожал, в носу отчаянно свербело. Глаза увлажнились, а рыдания готовы были вырваться наружу. Да как он смеет так разговаривать с ней! Как смеет он проявлять неуважение!
– Я прям весь испугался и дрожу, – продолжал он ухмыляться, даже не оставив ей шанса отстреляться какой-нибудь угрожающей фразой.
В любой другой ситуации, Лунная подготовила бы речь и выдала ее, ожидая от оппонента тотального поражения, но что-то в повадках Алекса подсказывало ей – здесь этот номер не пройдет.
– Я могу уничтожить тебя, – процедила она сквозь плотно сжатые зубы, – Могу отправить в тюрьму или на каторжный труд, откуда ты уже не выйдешь никогда.
