— Делать там сейчас нечего, — ответил мужик. — Кухарка от них сбежала, так теперь такие помои наливают, что лучше дорожный одуванчик жевать, чем жилки из зубов выковыривать.
— Мы не привередливые, — улыбнулся Иномир. — Ладно, спасибо на добром слове.
— Как хотите, но вам мой совет: подумайте еще раз, прежде чем туда нос совать. Забытая харчевня, как ее в народе называют, вскоре и вправду станет совсем забытой.
Мужик лениво дернул поводья, и его кобыла вновь не спеша пошла по дороге. И когда стук колес стих, Мила подошла к Иномиру.
— Это про что он такое говорил? — спросила она.
— До перекрестка дойдем — увидишь.
Совсем скоро лес немного расступился, дорога уперлась в широкий тракт, где и показались маленькие ветхие постройки. Мила удивилась, насколько все здесь выглядело удручающе: немытые кони, такие же немытые хозяева, вытоптанная земля и неприятные взгляды, от которых хотелось держаться еще ближе к Иномиру.
— Может, не пойдем? — Она встала на месте и вцепилась в его руку. — Давай дальше в путь двинемся.
— А что ты есть собралась? — Он подбросил котомку. — Здесь одни вещи остались. Припасов-то больше нету, я не рассчитывал на еще один рот.
— Может, ты какую-нибудь дичь поймаешь? — не отставала от него Мила.
— И чем же я буду ее ловить? Мечом птиц бить? Если ты заметила, лука у меня нет. И вообще, с чего вдруг такой испуг?
— Это же придорожная харчевня. — Мила опустила взгляд.
— Там ничего страшного нет, — усмехнулся Иномир, — просто тарелку супа нальют. Тем более народу, как ты слышала, немного. Поедим и отправимся дальше. Как видишь, — он махнул в сторону леса, где уже почти совсем не было темных деревьев: все больше шумела береза и серебрилась ольха на фоне пасмурного неба, — Черный ельник здесь кончается. Как уйдем, так и переживать больше не о чем будет.
Миле ничего не оставалось делать, как согласиться и войти в низкую дверь, которая вела в одну из построек. Поначалу она мало что смогла разглядеть, но, когда глаза привыкли к полумраку, ничего страшного и вправду в харчевне не оказалось. Небольшой темный зал, запах вареного мяса и пустые грубые столы с неярко тлеющими лучинами в кованых подставках. Иномир сел за один, а она устроилась на лавке рядом. Вдруг из кухни послышалась страшная ругань, и совсем скоро в зал выскочил низенький худощавый мужчина. Его седые волосы топорщились в разные стороны, одежда была заляпана жирными пятнами, а взволнованный взгляд обращен к новым гостям.
— О, Иномир, — затараторил он, подходя к ним. — Как же быстро вы вернулись. Не по душе вам родные края оказались? Ничего страшного, ведь сейчас вы отведаете без какого-либо преувеличения лучшую кухню во всей округе. Я это вам как хозяин харчевни говорю. Правда один только бульон остался, но обещаю: он вам понравится.
— Кузьма, а куда же твоя кухарка делась? — спросил Иномир. — Как обидел, если все уже на дороге про это сплетничают?
— Обидел? — он схватился за грудь. — Да как я мог кого-то обидеть? Да это она меня обидела. Столько лет вместе были, что ни скажешь — все делала. А в один день встала у печки, полотенце через плечо перебросила да и спросила меня, что я хочу делать дальше. А я что хочу? А я хочу, чтобы это место не хуже, чем в Вышгороде было, как их знаменитый постоялый двор. Хочу маленькие спаленки для гостей и красивые конюшни для их лошадей. А она меня продолжает пытать. Я ей все уже планы свои рассказал, а она от злости краснеет. Как кинула в меня это полотенце, разревелась да давай кричать, что столько лет на меня потратила. А я ей: мол, за каждый год тебе уплачено. Влепила мне тогда она пощечину знатную, сказала, что знать меня не хочет, собрала вещи и уехала в свою деревню.
— Ну даешь, — громко рассмеялся Иномир.
— А сердце-то мое болит, — продолжал Кузьма, — скучает. Но коли ей мои планы не понравились, то о чем тут речь может быть? Ничего я человек гордый, справлюсь. — Он замолчал, тяжело вздохнул и с любопытством посмотрел на Милу. — А что за спутница у тебя такая? Разве ты не один всегда ходишь?
— Да так, — отмахнулся Иномир, — в Вышгород сопровождаю.
Кузьма закивал, начал уже что-то говорить, как вдруг на кухне раздался оглушающий треск глиняной посуды.
— Я сейчас этому Всеше шею сломаю, — сквозь зубы проговорил он, побелев от злости, и метнулся на кухню.
— Тебя, что ли, все на свете знают? — Мила подняла бровь.
— За всех на свете не ручаюсь, но в таких вот местах останавливаюсь довольно часто.
Мила уже хотела задать ему кучу вопросов, как вдруг живот так громко заурчал, что пришлось стыдливо закрыть его рукой. И так вовремя в зале появился невысокий мальчишка-помощник Всеша со светлыми короткими волосами и с подносом в руках. Он важно подошел к ним, поставил на стол керамические кривые тарелки и пожелал приятного аппетита. Но когда Мила взглянула на чашу с мутным серым супом, есть как-то быстро перехотелось. А Иномир как ни в чем не бывало взял ложку и принялся за еду. Она с недоверием на него посмотрела, но все же решила осторожно черпануть суп.
