«А почему вы сами с шакалами, — он вспомнил старое русское слово, — якшаетесь?»
«Я? — она засмеялась. — О, у меня муж жулик. А я мужа люблю».
«Видите, у нас с вами сходная судьба».
«Нет. Мой меня любит».
Подымаясь в лифте, он уже знал, что будет делать. Вырвал сумку из шкафа. Нашарив в глубине сумки билет Аэр Франс, нашел номер агентства в Москве. Набрал номер. Очень удивился, что ему ответили. «Извините, у меня большая проблема. У меня билет на двадцать второе, но мне нужно во что бы то ни стало улететь сегодня. Мне позвонили из Парижа… Жена попала в автокатастрофу. Она в госпитале».
«Ох, — вздохнула женщина, — улететь сегодня практически невозможно. Сегодня есть еще только один рейс на Париж. Аэрофлотовский, в пять часов. Но нет ни одного свободного места».
«Так что же мне делать? Я в отчаянном положении».
«Самое разумное, поехать в Шереметьево-2 и попытаться улететь рейсом Аэрофлота. Пойдите к дежурному по аэропорту. Скажите ему, что произошло. Но поторопитесь, потому что пятичасовой — последний сегодня рейс на Париж».
Он стал собирать вещи. Снял с вешалки пиджаки. Бросил на кровать. Аккуратно вывернув подкладкой вверх, уложил один. Опомнился и затолкал одежду как попало. Когда он заворачивал туфли в пластиковый мешок, на руку ему скатилась злая слеза. «Еб твою мать! — выругался он. — Искалеченная в госпитале! Да лучше б ее искалечило!» Из десяти номеров журнала с его повестью он взял один.
Натянув бушлат, вышел и заторопился по коридору, сумка на длинном ремне. Опять матрос, лишившийся благосклонности океана.
«Эй, вы что, уезжаете?» — пожилая горничная в белом халахе перехватила его в пути.
«Да, срочно вынужден улететь».
«Но так же нельзя, милый человек! Я должна вашу комнату посмотреть — все ли в порядке. То есть вы должны мне ее сдать!» Злой, но послушный, он вернулся с нею в комнату. Она отворила шкафы, заглянула в ванную. Смотрела, чтоб он не забыл свои вещи? Или чтоб не унес собственность отеля?
«А журналы вы что, забыли?»
«Тяжело тащить с собой. Выбросьте или прочтите, если хотите. Там моя повесть».
«Новые? Ну как же можно выбрасывать!» — горничная прижала журналы к груди. Вместе они заторопились к лифтам.
«Вы нас покидаете? — сказала дежурная по этажу, красивая и толстая за своей конторкой-кафедрой. — Собирались же долго жить. Номер вам еще на две недели забронирован».
«Увы, служба».
«Я вызову вам такси, — сказала дежурная. — Вам в Шереметьево-2?»
«В Шереметьево-2», — согласился он. Поставив сумку на пол у конторки дежурной, сделал несколько кругов в полутемном зале. Обнаружил, что вспотел холодным потом волнения. Попытался вспомнить, когда впервые стали появляться у него эти поты. В середине восьмидесятых. Вместе с болью в груди? Раньше.
«Такси подъедет через десять минут к главкому входу. Последние цифры 37–42. Назовите ему номер вашей комнаты… Да погодите еще спускаться. Минут через пять спуститесь».
Он отнес сумку к креслам в центре зала и сел. Встал. Сделал пару кругов по темному залу. Снял капитанку. Одел капитанку. Взял сумку. Отнес ее к лифтам. Нажал кнопку вызова. Дежурная беседовала с горничной, прижимающей к груди журналы. До него донеслось — «…и все жрать просят. А я поверь, Клава, свободных ста рублей за всю мою жизнь в руках не держала».
Он полез во внутренний карман и вынул две зеленых пятидесятирублевки. Подошел к горничной. «Извините меня… Вот я хочу вам… Вы не обижайтесь только, ради Бога… Я услышал ваш разговор… то, что вы сказали, что у вас никогда ста рублей свободных не было. Вот вам сто рублей».
«Вы мне сто рублей даете? — спросила она растерянно. — За что?»
«Да ни за что, так. У меня есть, у вас нет. Возьмите».
«Бери, — сказала дежурная. — Человек, видать, от чистого сердца дает. От чистого сердца можно взять».
«А что, возьму, — сказала горничная. — Дайте я вас хоть за это поцелую». Невысокого роста, она обхватила Индиану за шею. Поцеловала в щеку. На глазах у нее появились слезы. Лифт прибыл. Двери, вздрогнув, разошлись. Подхватив сумку, Индиана вошел в лифт.
«Как вас хоть звать-то? — сказала горничная. — За кого свечку поставить?»
«Неважно… Прохожий человек… Матросик…» Двери сдвинулись.
Шофер, совсем молодой парень спортивного вида, удивился, когда Индиана признался ему, что ему сорок шесть лет. «Вы на десяток меньше затягиваете, — сказал парень. — Спортом, наверное, занимаетесь?» Индиана подтвердил, что занимается. Шофер сказал, что тоже до армии занимался спортом: «Качался вовсю. Снаряды все сохранились, но вот женился, ребенок есть. Времени для спорта нет». Они замолчали.
