Довольная тем, что избавилась от неприятного богатого старика, который, видимо, и впрямь рассчитывал от нее что-то получить, Машенька, напряженно нащупывая в кармане тугой кошелек с деньгами, нервно, тяжко вздыхала, ошарашенная и удивленная тем, что у нее все получилось. Невольно поводя по щекам и губам грязной ладошкой, стараясь стереть слюнявые поцелуи старика со своей кожи, девушка следовала по площади, ища пытливым взором девушек-цыганок. Но их не было видно. Четверть часа Маша безрезультатно бродила по многолюдной площади и окрестным улицам и в какой-то момент увидела военный патруль, который проходил поблизости. Заметив ее, двое солдат и полицейский офицер изменили свой путь и свернули в ее сторону. Маша вмиг похолодела, решив, что старик-дворянин заявил на нее в полицию за то, что она украла кошелек. Испугавшись, девушка судорожно притиснулась к деревянному забору и напряглась. Когда военные приблизились, полицейский офицер, грузный пожилой военный, придирчиво оглядев Машу, обратился к ней:
– Эй, девица, погодь!
– Да? – дрожащим голосом произнесла девушка.
– Как твое имя?
Маша сглотнула горечь и невольно вымолвила свое цыганское имя:
– Рада.
– Как? Я не расслышал?
– Рада Ивори, я цыганка, – ответила громче Маша, назвав фамилию Шаниты и прямо посмотрев в глаза офицеру полиции. Она понимала, чтобы ей поверили, слова должны подтвердиться уверенным взглядом. Она глухо спросила: – Что ты хочешь от меня?
– Да уж, хотели спросить, – буркнул офицер и тоном инквизитора добавил: – Тут одна банда шныряет. Опять лавку купца на Гороховой улице ограбили, сегодня поутру. Не знаешь, кто это был?
– А мне откуда знать, господин? – ответила Маша, изображая цыганский акцент. – Наш табор стоит за городом. Я недавно сюда пришла.
Полицейский хмуро усмехнулся и переглянулся с солдатами.
– Не она вроде, – заметил один из рядовых, обращаясь к офицеру, также рассматривая Машу.
– Вижу, что не та девица, что купец описал, – кивнул полицейский и, обратившись к девушке, строго добавил: – Ладно, ступай, куда шла. Да побыстрее, а то передумаю и в каземат отведу. Знаю я вас, цыган, ворье одно!
Военные быстро пошли дальше, даже не оглянувшись на Машу. После того как патруль свернул на соседнюю улицу, она устало опустилась на корточки, прислонившись спиной к деревянным кольям забора. Прикрыв глаза, она ощущала, как сердце дико бьется от страха и боли. Мрачные, мятущиеся мысли в голове Маши твердили ей о вине перед семьей и родом, о том, кем она была и кем стала. Ее сознание бросало обвинительные трагичные фразы: «Я предательница! Как я посмела солгать им? Как я, последняя из рода Озеровых, испугалась этих людей? Мой прадед был обласкан императором Петром за доблесть и честность, а дед был полковником Елизаветы Петровны и не боялся сражаться под пулями! Мой отец служил советником ныне здравствующей императрицы Екатерины Алексеевны, а моя мать была фрейлиной цесаревичей. Все мои предки были великими и гордыми. Они не боялись открыто называть свое имя и отвечать за свои поступки своей честью, а порою даже кровью. А я?! Я воровка, нищенка и беглая преступница. Я лишь их жалкое подобие, их тень. И теперь у меня даже нет имени…»
Горькие слезы покатились из прикрытых глаз Маши. Она знала, что должна была гордо назвать свое настоящее имя. Но это имя в эту минуту несло в себе смертельную опасность. Ибо ее могли узнать и доложить в тайную канцелярию. Но Машенька дико боялась снова попасть в тюрьму и подвергнуться смертельной опасности. Нет, она не хотела умирать или страдать в далекой Сибири. Она хотела жить, свободно дышать, смотреть на солнце, ведь она была еще так молода. Это было бы несправедливо, умереть так рано. Ей всего восемнадцать. К тому же под ее сердцем жил малыш, который так же имел право жить и родиться на свет. Но ее строгая, непреклонная совесть твердила ей, что в тот миг, когда она скрыла свое настоящее имя, она отреклась от своей семьи, от своих предков, от своих убитых родителей. Чувствуя яростное омерзение к себе, Маша задрожала всем телом от нервного озноба.
– Эй, Рада, тебе нехорошо? – раздался вдруг над ней мелодичный женский голос. Маша открыла глаза и увидела девушек-цыганок, окруживших ее. Посмотрев на черноглазую смуглую сестру Тагара, Злату, девушка тихо ответила:
– Нет. Я просто устала…
Цыганка Злата пытливо оглядела ее и заметила:
– С твоими глазами нельзя плакать. Такой яркий цвет редко увидишь. И я знаю, что эти глаза принесут тебе счастье. Я читаю это по линиям твоего лица. А я, поверь, разбираюсь в судьбах людей.
– Ты, как обычно, странно говоришь, Злата, загадками, – пролепетала Маша, доставая кошелек из кармана и протягивая его цыганке.
– Когда все сбудется, ты вспомнишь мои слова, Рада, – улыбнулась ей Злата, забирая деньги. – Вставай. Надо дальше работать, а то Баро будет недоволен.
– Хорошо, – кивнула Маша и поднялась на ноги, оправляя платок на плечах.
