– В общем, жизни нет. На Рафу полагаться глупо. Он такой: сегодня на коленях ползает, а завтра вдруг исчезнет. Где-то шляется неделю или две. Потом опять звонит. Явился как-то раз, снимает брюки, а трусы в помаде. Я тебе клянусь! Причем его и ревновать-то бесполезно. Не поймет. В моральном отношении Лоло на этом фоне – академик Сахаров. Он хоть не шляется по бабам…
Я спросил:
– А Лева?
– Левка молодой еще по бабам шляться.
– Я спросил – как Левушка на этом фоне?
– А-а… Прекрасно. У него как раз все замечательно. И с Рафой отношения прекрасные. И с попугаем, когда тот в хорошем настроении… Как го– ворится, родственные души…
Я помахал рукой знакомому художнику. Его жена уставилась на Мусю. Так, будто обнаружила меня в сомнительной компании. Теперь начнутся разговоры. Впрочем, разговоры начались уже давно.
Однако настроение испортилось. Я заплатил, и мы ушли…
Прошла неделя. Где-то я услышал, что Муся ездила в советское посольства. Просилась якобы домой.
Сначала я, конечно, не поверил. Но слухи все усиливались. Обрастали всякими подробностями. В частности, Рубинчик говорил:
– Ее делами занимается Балиев, третий секретарь посольства.
Я позвонил Марусе. Спрашиваю:
– Что там происходит?
Она мне говорит довольно странным тоном:
– Если хочешь, встретимся.
– Где?
– Только не у магазина "Днепр".
Мы встретились на Остин-стрит, купили фунт черешен. Сели на траву у Пресвитерианской церкви.
Муся говорит:
– Если тебя со мной увидят, будешь неприятности иметь.
– В том смысле, что жена узнает?
– Не жена, а эмигрантская, пардон, общественность.
– Плевать… Ты что, действительно была в посольстве?
– Ну, была.
– И что?
– Да ничего. Сказали: "Нужно вам, Мария Федоровна, заслужить прошение".
– Чем все это кончилось?
– Ничем.
– И что же будет дальше?
– Я не знаю. Я только знаю, что хочу домой. Хочу, чтоб обо мне заботились. Хочу туда, где папа с мамой… А здесь? Испанец, попугай, какая-то дурацкая свобода… Я, может быть, хочу дворнягу, а не попугая…
– Дворняга, – говорю, – у тебя есть. Маруся замолчала, отвернулась. Наступила тягостная пауза. Я говорю:
– Ты сердишься?
– На что же мне сердиться? Встретить бы тебя пятнадцать лет назад…
– Я не такой уж старый.
– У тебя жена, ребенок… В общем, ясно. А про– сто так я не хочу.
– Да просто так и я ведь не согласен.
– Тем более. И хватит говорить на эту тему!
– Хватит.
Черешни были съедены. А косточки мы бросили в траву.
Чтобы прервать молчание, я спросил:
– Ты хочешь рассказать мне о своих делах? И вот что я услышал.
В августе у Муси началась депрессия. Причины, как это обычно и бывает, выглядели мелкими. Известно, что по-настоящему страдают люди только от досадных мелочей.
Соединилось все. У Левушки возникла аллергия к шоколаду. Рафаэль не появлялся с четверга. Лоло сломал очередную клетку из тяжелой медной проволоки. Счет за телефон был не оплачен.
Тут как раз и появилось объявление в газетах. Все желающие могут посмотреть отечественный фильм "Даурия". Картина демонстрируется под эгидой нашей миссии в ООН. Свободный вход. По слухам, ожидается шампанское и бутерброды.
Муся вдруг решила, что пойдет. А Левушку оставит родственникам.
Зал был небольшой, прохладный. Фильм особенного впечатления не произвел. Стрельбой и гонками американских зрителей не удивишь.
Зато потом их угостили водкой с бутербродами. Слух относительно шампанского не подтвердился.
К Мусе подошел довольно симпатичный тип лет сорока. Назвался:
– Логинов Олег Вадимович. Поговорили о кино. Затем о жизни вообще. Олег Вадимович пожаловался на дороговизну.
Сказал, что качество в Америке – ужасно дорогая штука. Недавно, говорит, я предъявил своему боссу ультиматум. Платите больше или я уволюсь.
– Чем же это кончилось? – спросила Муся.
– Компромиссом. Зарплату он мне так и не прибавил. Зато я решил, что не уволюсь.
Муся засмеялась. Олег Вадимович казался ей веселым человеком. Она даже спросила:
– Почему среди людей гораздо больше мрачных, чем веселых?
Логинов ответил:
– Мрачным легче притворяться.
Потом вдруг спрашивает:
– А могу ли я задать вопрос, что называется, приватный?
– То есть?
– Проще говоря – нескромный… Как это случилось, уважаемая Мария Федоровна, что вы на Западе?
– По глупости, – ответила Маруся.
– Папаша ваш – солидная фигура. Мать – ответственный работник. Сами вы неплохо зарабатывали. Алиментов, извиняюсь, выходило ежемесячно рублей по сто…
– Не в деньгах счастье.
– Полностью согласен… В чем же? От политики вы были далеки. Материально вам хватало. Жили беззаботно… Родственников захотелось повидать? При таких доходах родственников можно было выписать из-за границы
– к нам…
– Не знаю… Дура я была…
– Опять же полностью согласен. Тем не менее, какие ваши планы?
– В смысле?
– Как вы собираетесь жить дальше?
– Как-нибудь.
Тут Муся спохватилась. – Я Америку не хаю. Мне здесь правится.
– Еще бы, – поддержал товарищ Логинов. – Великая страна! Да мы-то здесь чужие, независимо от убеждений, Маруся вежливо кивнула. Ей понравилось размашистое "мы", которым Логинов объединил их: эмигрантку с дипломатом.
