Он устал. Лицо его тонуло в белой пене хризантем и гладиолусов.
А зрители все хлопали. И мало этого, кричали – бис!
Взволнованный певец утратил бдительность. Он спел – "Я пить желаю губ твоих нектар". Хоть эта песня и была запрещена цензурой как антисоветская. С формулировкой – "пошлость".
Муся не дослушала, протиснулась вперед. Над головой она держала сложенную вчетверо записку:
"Хочешь меня видеть – позвони. Мария".
Дальше телефон и адрес.
Муся видела, как Разудалов подхватил записку на лету. Движение напоминало жест официанта, прячущего чаевые. Жаль только, лица Марусиного он не разглядел.
На этом выступление закончилось. Но Муся уже вышла с Левушкой под дождь. Увидела, что Рафаэль сидит в машине. Села рядом. Рафа говорит:
– Я ждал тебя и чуть не плакал.
– Вот еще?
– Я думал, ты уедешь с этим русским.
– С кем же я оставлю попугая?!
– Он так замечательно поет.
– Лоло?
– Да не Лоло, а этот русский тип. Он мог бы заменить тут Леннона и даже Пресли.
– Да, конечно. Мог бы. Если бы он умер вместо них…
Тут появился Разудалов с оркестрантами. Их поджидало два автомобиля. Синий лимузин и голу– бой микроавтобус.
Разудалов выглядел смущенным, озабоченным. Марусе показалось – он кого-то ищет. Что-то отвечает невпопад своим поклонникам. А может быть, ребятам из посольства. Вдруг она даже подумала – не Жора ли сидит там за рулем микроавтобуса. Разумно ли бросаться ей при всех к советскому артисту? Да еще с ребенком. Незачем компрометировать его. Захочет – позвонит. Маруся обратилась к сыну:
– Посмотри на этого задумчивого дяденьку с цветами. Знаешь, кто это такой?
Ответа не последовало.
Мальчик спал, уткнувшись в поясницу Рафаэля Чикориллио Гонзалеса.
– Поехали домой, – сказала Маруся.
Разудалов позвонил в час ночи из гостиницы. Сначала повторил раз двадцать: "Маша, Маша, Маша…" Лишь потом заговорил Дрожащим тихим голосом. Не тем, что пел с эстрады:
– Нас предупредили… Есть такое соглашение, что всех невозвращенцев будут отправлять домой…
Маруся удивилась:
– Разве ты невозвращенец?
– Боже упаси! – перепугался Разудалов. – Я же член ЦК… Ну как ты?
– Как? Да все нормально. Левушка здоров…
Тут наступила маленькая пауза. Уже через секунду Разудалов говорил:
– Ах, Лева!.. Помню… Мальчик, сын… Конечно, помню… Рыженький такой… Ну как он?
– Все нормально.
– В школу ходит?
– Да, конечно, ходит… В детский сад.
– Прекрасно. Ну а ты?
– Что я?
– Ты как?
– По-разному.
– Не вышла замуж?
– Нет.
– Родители здоровы?
– Это тебе лучше знать.
– Ах, да, конечно… Вроде бы здоровы .. Почему бы нет?.. Особенно папаша… Я их года полтора не видел…
– Я примерно столько же… А ты как?
– Я? Да ничего. Пою… Лауреат всего на свете… Язву приобрел…
– Зачем она тебе понадобилась?
– Как это?
– Да я шучу… Ты не женился?
– Нет уж. Узы Гименея, извини, не для меня. Тем более, что всех интересует лишь моя сберкнижка… Кстати, что там с алиментами?
– Да ладно… Спохватился… Ты лучше скажи, мы встретимся?
И снова наступила пауза.
Проснулся Рафа. Деликатно поспешил в уборную.
А Разудалов все молчал. Затем уныло произнес:
– Я, в общем-то, не против… Знаешь что? Тут есть кафе в отеле "Рома". Называется "Мариас"…
– Это значит – "У Марии", "У Маруси".
– Потрясающее совпадение. Ты приезжай сюда к одиннадцати, завтра. Я тут сяду у окна. А вы пройдете мимо…
"Господи, – подумала Маруся, – лауреат, заслуженный артист, к тому же член всего на свете. Сына повидать боится. Это ж надо!"
– Ладно, – согласилась Муся, – я приеду.
– Угол Тридцать пятой и Седьмой. В одиннадцать.
– Договорились. Слушай…
– Ну?
– Я синий бант надену, чтобы ты меня узнал.
– Договорились… Что? Да я тебя отлично помню.
– Пошутить нельзя?..
– Учти, я тоже изменился
– То есть?
– Зубы вставил…
Полдень в центре города. Горланящая пестрая толпа. Водовороты у дверей кафе и магазинов. Резкие гудки. Назойливые крики торгашей и зазывал. Дым от жаровен. Запах карамели…
Угол Тридцать пятой и Седьмой. Брезентовый навес. Распахнутые окна кафетерия при маленькой гостинице. Бумажные салфетки чуть трепещут на ветру.
За столиком – мужчина лет пятидесяти. Тщательно отглаженные брюки. Портсигар с изображением Кремля. Обшитая стеклярусом рубашка, купленная на Диленси. Низкие седеющие бакен– барды.
Он заказывает кофе. Нерешительно отодвигает в сторону меню Валюту надо экономить Папиросы у него советские К мужчине приближается девица в униформе:
– Извините, здесь нельзя курить траву. Полиция кругом
– Не понимаю
– Здесь нельзя курить траву. Вы понимаете – "траву"'
Мужчина не силен в английском. Тем не менее он понимает, что курить запрещено. При том, что окружающие курят.
И мужчина, не задумываясь, тушит папиросу Негр в щегольской одежде гангстера или чечеточника дружески ему подмигивает Ты, мол, не робей Марихуана – двигатель прогресса! Разудалое улыбается и поднимает чашку. Налицо единство мирового пролетариата…
Стрелка приближается к одиннадцати. За стеклом универмага "Гимблс" – женщина в нарядном белом платье. Рядом мальчик с округлившейся щекой: внутри угадывается конфета. Он твердит:
– Ну, мама… Ну, пошли… Я пить хочу… Ну, мама… Ну, пошли…
Маруся видит Разудалова и думает без злобы:
