Лаура проснулась от яркого солнечного света, брызнувшего ей в глаза, и попыталась понять, где находится. Постель была далеко не такая мягкая, как у молодой графини дома, и потолок над головой совсем не походил на потолок в её комнате. "Где это я?" - подумала девушка и тотчас всё вспомнила. Припомнив то, что её накануне запирали в подвале, Лаура предположила, что, возможно, Мишель была права, когда говорила, что им не стоит ехать в Гиперборею, и советовала поскорее вернуться обратно. "Что если моего жениха, Овруцкого, действительно, убьют революционеры? Что тогда стану делать я? И не лучше ли мне возвратиться домой прямо сейчас? - мысленно спрашивала сама у себя Лаура и сама же отвечала. - Нет. Решительно нет. Стоя на берегу, плавать не научишься. Мало ли какой конфуз может случиться в первый день в незнакомой стране, стоит ли из-за этого всё бросать и уезжать прочь. Да и потом, что же скажут мне маменька с папенькой, если я вернусь к ним сейчас. Они ведь так старались, так старались, подыскивали мне жениха, договаривались обо всём с его родителями. А я вот теперь возьму, всё брошу и уеду! Нет, так поступать не годится! А значит, - уверенным голосом сказала сама себе вслух Лаура, - нужно сначала попробовать найти этого Овруцкого и попытаться сыграть с ним свадьбу. А уж потом будь что будет".
И вот, приведя, в конце концов, в порядок все свои мысли, коих, впрочем, было не так уж и много, девушка спрыгнула с кровати, всунула ноги в свои мягкие домашние туфли и подбежала к окну. На деревенской улице, как воспоминания о ночной метели, лежали холмики рыхлого рассыпчатого снега, и среди снега были разбросаны тёмные домики, огороженные дощатыми заборчиками. Из печных труб во всю валил дым, по дороге перед домом Главного бегала какая-то чёрная собака. Однако графского экипажа на этой дороге почему-то не было, как не было и графских лошадей, и тех чемоданов и коробок с вещами, которые оставались в экипаже на ночь. Удивившись исчезновению своего транспортного средства, Лаура оглядела комнату, в которой находилась. У кровати, на которой госпожа Рейнгольд проспала всю ночь, стоял её личный чемоданчик с самыми нужными вещами и документами. Рядышком был стул, и на его спинке висело Лаурино вчерашнее тёмно-зелёное перепачканное в земле платье. У двери на крючочках, прибитых к стене висели шубы и шапки графини и горничной. А у противоположной стены на другой кровати, закутавшись в одеяло почти с головой спала сама Мишель, под кроватью Мишель валялся в раскрытом виде и небольшой чемоданчик служанки с какими-то её вещами. И всё, больше никаких чемоданов или коробок в комнате не было.
-Мишель, вставай, где все наши вещи и экипаж?! - оценив обстановку, закричала барышня и, подбежав к горничной, начала её трясти.
-Бросьте, госпожа, ещё рано, - пробормотала Мишель, натянув одеяло на голову.
-Как это рано! - воскликнула графиня. - Уже, наверное, часов десять!
-Воскресенье, - буркнула горничная, - не, по воскресеньям я пыль не вытираю, пусть этим Лусьель занимается.
-Да, проснись же ты, наконец! - разозлилась Лаура. - Хватит дрыхнуть! Какая пыль?! Ты вообще помнишь, где мы находимся?!
Ничего не добившись руганью, Лаура стянула с Мишель одеяло и швырнула его на пол. "Что Вы хулиганите?" - пробормотала служанка и, приняв сидячее положение, сонно захлопала глазами. И тогда Лаура, не понижая тона, начала внушать ей, что сейчас не воскресенье, что они не дома и что надо бы отыскать экипаж, лошадей и чемоданы, которые пропали неизвестно куда. Минуты через две, окончательно проснувшись, Мишель вскочила с кровати и заметалась по комнате в поисках исчезнувшего имущества. И графине потребовалось ещё минут пять на то, чтобы её успокоить. После всего этого, предварительно одевшись и причесавшись, девушки, наконец-то покинули свою комнату, причём Лауре пришлось надеть её вчерашнее грязное платье, так как все другие пропали невесть куда, и этим обстоятельством госпожа Рейнгольд была страшно недовольна.
