Брен уложил матрас на место, привел в порядок постель и меховые одеяла, потом присел на край кровати, пытаясь не впадать в панику, и принялся рассуждать: у меня было вполне достаточно времени обнаружить пропажу пистолета, столько, сколько, по их мнению, мне могло на это потребоваться, прежде чем они начнут испытывать нетерпение и подозрения; и если в комнате не устроили без моего ведома системы визуального контроля, тогда тот, кто забрал пистолет, еще не знает, что я обнаружил пропажу.
Факт: пистолет сейчас у кого-то. Кто-то им вооружен и, что важнее, кто-то такой, кто может — или не может? — в обычных условиях иметь доступ к оружию такой модели или такого калибра. Пистолет принадлежал Банитчи — и если Банитчи не забрал его сам, значит кто-то имеет сейчас пистолет с номером и четкой маркировкой на пулях, которые могут привести прямо к командиру Банитчи в Бу-чжавиде.
И неважно, для чего пистолет был использован.
Если Банитчи не знает, что случилось, то Банитчи должен узнать, что пистолет пропал, а у меня нет ни телефона, ни карманной рации, и я не знаю, как их добыть, — разве что выйти за дверь, пересечь какую-то линию сигнализации и надеяться, что именно Банитчи отзовется на сигнал тревоги.
Вот такой план сложился у Брена. Не самый удачный способ незаметно привлечь к себе внимание.
Но, с другой стороны, пока я не подниму скандала, все может оставаться тихо и спокойно вплоть до возвращения Банитчи или Чжейго. Пропажа пистолета — не то событие, о котором следует выспрашивать слуг. Вероятно, можно доверять Тано и Алгини, они ведь приехали вместе с нами из Шечидана, — но и этого я точно не знаю.
Брен был в панике. Он чувствовал усталость после тревожной ночи и выматывающего нервы дня. И, возможно, принимал сегодня не самые лучшие решения — знал слишком мало, а догадливости не хватало.
Нервно дернулся от дальнего удара грома — еще одно доказательство усталости. Можно пойти и попробовать включить сигнал тревоги — но Банитчи и Чжейго снаружи, под дождем, охотятся на кого-то, или, еще хуже, охотятся на кого-то внутри дома. Воображение тут же нарисовало огромный бак с метаном в подвале и темную фигуру со взрывчаткой…
Но они не должны повредить Мальгури. Атеви не одобрят такого образа действий. Мишиди. Неуклюже. Грязно. Не биитчи-ги.
Так что замок они взрывать не станут. Но если что-то случится и пуля объявится там, где не должна бы, с метками, которые помогут проследить ее до Банитчи, я смогу под присягой рассказать, что случилось на самом деле.
Если речь не будет идти о моем трупе.
Не самое подходящее время болтаться по коридорам, решил Брен, или пугать мою собственную охрану, которая полагает, что ей известно, где я нахожусь. Я планировал провести вторую половину дня за книгой. Кажется, ни лучшего, ни более умного плана не придумать…
Он надел халат, чтобы не так мерзнуть, вернулся к камину в гостиной и взял свою книгу — снова история Мальгури.
Книга об атеви. О верности. О несбывшихся ожиданиях.
У меня тоже одни ожидания — я ожидаю от них чувств, которых здесь просто не бывает. Ясно и просто, не бывает, и никакого толку пробовать изменить то, что заложено на биологическом уровне, — исключено. Что тут можно поделать? Влить человеческие гормоны в атевийскую кровь, переключить провода в атевийских мозгах, чтобы послать импульсы, которых атевийские мозги не знают?
А ты заодно поинтересуйся, в чем люди обманули ожидания атеви, на каком эмоциональном уровне. Какой-то эмоциональный уровень обязательно должен быть.
Нет. Не обязательно и не должен. Опять террацентрическое мышление. Никакие законы вселенной не говорят, что те свойства атеви, которые позволили им своими силами построить вполне приличное общество, должны иметь человеческие атрибуты или отзываться, когда земляне пытаются взаимодействовать с атеви на человеческий лад. В рационально устроенной вселенной такого вовсе не должно быть; более того, в рационально устроенной вселенной вполне рационально, когда атевийские локомотивы похожи на земные, но очень странно выглядело бы, если бы атеви напоминали землян психологически. Локомотивы, независимо от того, какой биологический вид их строит, имеют рельсы для легкости качения, валы для вращения колес, паровую машину или дизель, и передачу для вращения валов, и трубу для отвода дыма это физика. Самолеты, летающие при одинаковой плотности воздуха, будут похожи у них и у нас, но не могут выглядеть, как локомотивы. Ракеты не будут похожи на холодильники. Физика накладывает свои ограничения на машины и конструкции, выполняющие одну и ту же функцию, а физика на старой Земле и на земле атеви ни капли не отличается.
Но биология, при том дьявольском многообразии функций, которые должно выполнять разумное существо, при бесчисленных различиях в микроокружении, эволюционном давлении и генетической вычурности, — вносит чертовски большое число переменных, диктующих возможную форму.
