Я обязан был позвонить по телефону еще там, в Шечидане, и все сообщить, даже если бы в дверь молотила кулаками охрана Бу-чжавида. И нечего было мне думать, ни тогда, ни сейчас, что Табини испытывает какой-то нажим и что я отчаянно требуюсь ему там, в Шечидане, ведь если бы дело было в этом, то не стала бы телевизионная сеть, с которой Табини работает в тесном контакте, устраивать интервью, чтобы показать, что пайдхи отличный, покладистый и приветливый парень, а вовсе не какой-нибудь таящийся во мраке злодей, который устраивает заговоры с целью добыть себе господство над миром или изобретает лучи смерти, чтобы сровнять города с землей…
«Я не предам вас, Брен-чжи»?
Что бы, черт побери, могли значить эти слова, которые Чжейго выпалила, перед тем как выскочить в коридор и умчаться сломя голову?
И где пистолет, Чжейго? Где пистолет Банитчи?
Дрова прогорели и провалились, выбросив в дымоход сноп искр. Брен подбросил новое полено и снова сел за свою книгу.
Ни слова от Банитчи или Чжейго о том, что случилось, — то ли кто-то прорвался через периметр сигнализации, то ли просто кто-то подозрительный появился в аэропорту, то ли они получили какую-то ужасную весть от Табини.
Он перелистнул страницу, потом подумал, что снова отвлекся от чтения где-то на середине и перевернул лист обратно, упрямо пытаясь сосредоточиться на тексте, идущем на атевийский лад справа налево, и извлечь смысл из старинного причудливого шрифта.
Свет снова включился — и снова погас!
Черт, подумал он, и глянул в окно. Дождь ослабел, теперь только моросило. Серое облако и россыпь ярких капель на стекле. Свечи отбрасывали золотистый свет. А потом из окна полился все ярче белый свет, как будто облака наверху наконец-то стали редеть.
Брен положил книгу, встал, собираясь выглянуть в окно, — но тут услышал шум в спальне и увидел Джинану, который вошел из внутреннего коридора.
— Трансформатор или проводка? — спросил Брен легким тоном.
— Можно надеяться, что проводка, — ответил Джинана и поклонился, остановившись в дверях. — Нади, сообщение для вас.
Сообщение? В замке, где нет телефонов?
Джинана протянул ему крохотный свиток — печать и ленточка Илисиди, решил он, даже не присмотревшись, потому что красное и черное — это цвета дома Табини. Он сломал печать ногтем большого пальца, гадая, имеет ли это какое-то отношение к условленной встрече после завтрака. Отмена, наверное, или перенос на другое время из-за погоды.
«Мне необходимо немедленно переговорить с вами, — гласила записка. — Я встречу вас в нижнем холле».
Записка была подписана: «Сенеди».
Внизу были зажжены все керосиновые лампы и в очаге горел огонь. Наружный холл, с его древним оружием, звериными головами и выцветшими старинными знаменами тускло светился золотыми, коричневыми и красноватыми отблесками. Ведущие вверх лестницы и расходящиеся от них коридоры оставались в тени, которую разрывали лишь круги света от ламп вверху и внизу. Электричества все еще не было. Похоже, на этот раз его не будет долго, и Брен пожалел, что не надел пальто, спускаясь вниз. Наверное, кто-то недавно открывал наружные двери. Весь нижний холл выстыл.
Но он не ожидал ни долгой беседы, ни формальностей, а от огня в камине все-таки шло тепло. Брен стоял, согревая руки, и ждал — услышал, что кто-то идет из принадлежащей Илисиди части дома, и бросил взгляд в сторону уходящего в тень коридора.
Это действительно был Сенеди, в темной униформе, поблескивающей искрами металла по всему телу, олицетворение телохранителя с лицензией Гильдии. Брен думал, что Сенеди подойдет к огню, скажет ему пару слов частным образом и позволит вернуться к ужину, — но Сенеди остановился посреди коридора, поймал его взгляд и жестом пригласил идти за собой.
Идти за ним — куда? — спросил себя Брен; эта пантомима обеспокоила его несколько больше, чем простое приглашение сойти вниз, — но отказаться было столь же трудно, как от любого другого приглашения Илисиди.
Однако при таком повороте событий он испытал мгновенный внутренний толчок — попросить прощения и вернуться наверх под предлогом, что надо взять пальто, а тем временем послать Джинану найти Банитчи или Чжейго — он уже сообразил, что это надо было сделать давно. Черт побери, сказал он себе, если б ты наверху хоть чуть-чуть подумал…
Но он уже больше не понимал, с какой стороной из многих имеет сейчас дело, — даже не знал наверняка, сколько тут вообще сторон задействовано. Пистолет пропал. Он у кого-то… может, у Сенеди, может, у Банитчи. Может, Банитчи забрал пистолет, чтобы помешать Сенеди найти его… слишком переплетены шансы, невозможно просчитать с хорошей вероятностью. Если пистолет нашли Джинана и Майги и отнесли Сенеди, то вряд ли Джинана сумел бы глядеть ему в глаза, никак не проявив чувства вины, Брен это нутром чуял. Не у каждого атеви такое самообладание, как у Банитчи или Чжейго.
