Мощеные дороги, прошу прощения. Спуск с горы на лыжах — это одно дело.
Но это…
…машина не рассчитана на горные восхождения. Она скользит на поворотах.
Он стиснул покрепче свой компьютер, чтобы не сполз в задок салона. И подумал, что мог бы, пожалуй, изменить свои рекомендации относительно предложения по негородским дорогам.
Как показалось Брену, фургончик прогрызал себе дорогу по размытому дождем гравию больше часа, завывал, оскальзывался и карабкался в гору по серпантине, плевался гравием из-под колес на поворотах. Серая мгла и бесконечный дождь залепляли окна со всех сторон, кроме одной. Фургончик лез в гору, пошатываясь и кренясь, и Брен цеплялся за сиденье свободной рукой, стискивая побелевшие пальцы, и Чжейго качалась напротив — к нему, от него, — а сбоку, и внизу, и впереди было то ли озеро Майдинги, то ли пустой воздух — он не хотел смотреть. Не хотел давать волю воображению.
Сколько времени пройдет, пока поисковые партии найдут нас, если шина соскользнет с размытой дождем обочины и мы плюхнемся в озеро?
Очередной толчок — занос.
— Господи!
Водитель испуганно глянул на него, покосившись в зеркало заднего вида, — на миг отвлекся от управления. После этого Брен намертво закрыл рот. Но тут Банитчи завел разговор с водителем — и водитель все время оглядывался на заднее сиденье, излагая свою точку зрения.
— Пожалуйста, нади! — не выдержал Брен.
Гравий сыпался за бровку дороги. Правые шины по очереди перепрыгнули промоину и чуть не соскользнули с обреза насыпи — он был в этом уверен.
И вот наконец за поворотом, на сером обрыве, за занавесью дождя открылась уходящая вверх серая массивная тень. Там поднимались каменные башни и шпили, едва различимые сквозь россыпь дождевых кристаллов на стекле, — Брен уже не мог понять, где дорога, только скрежещущий рокот гравия под колесами заставлял его верить, что машина все еще едет где положено.
— Мальгури, — произнес низкий голос Банитчи.
— Крепость сорок третьего столетия, — немедленно подхватил водитель, архитектурная жемчужина этой провинции, содержащаяся на средства из провинциальной казны, осенняя резиденция Табини-айчжи, в настоящее время вдовствующей айчжи…
Брен сидел, обхватив футляр компьютера, и смотрел, как башни в переднем окне становятся все больше и больше, как прорезаются на них детали сквозь всеобщую серость тумана, среди серости озера внизу и облаков вверху… как набирают цвет, как проступает более темная серость старого камня, а на самых верхних ярусах — поникшие, вымокшие под дождем геральдические флаги.
Он привык к атевийской архитектуре, был знаком с древностями Города, находил старину в обычаях двора айчжи, но это сооружение, ощетинившееся башенками и зубцами стен, не соответствовало стилю времен Высадки, как столь многое в Шечидане. Названная водителем дата была куда древнее, она относилась ко временам, ушедшим задолго до того, как земляне прибыли в эту солнечную систему, задолго до того, как появился здесь заблудившийся космический корабль и космическая станция, даже раньше — он быстро прикинул, — чем люди вообще вышли в космос.
Щетки, мелькая по очереди, очищали картину, мир восставал вновь и вновь из первобытного потопа — и вот перед машиной распахнулись в зевке деревянные ворота и впустили ее внутрь, на вымощенную камнем дорогу, которая выгибалась плавным поворотом под широким нависающим портиком, куда дождь доставал лишь время от времени.
Фургончик остановился. Банитчи поднялся и открыл дверцу — за ней оказалось темное крыльцо и открытые деревянные двери. Изнутри, из теплой, освещенной золотистым светом темноты, высыпала навстречу приехавшим горсточка атеви — все в обычной одежде, что соответствовало представлениям Брена о деревенской жизни. Если не считать обуви, их одежды вполне подходили для охотничьего домика вроде Тайбена, каким, по мнению Брена, и был фактически Мальгури, учитывая, что его окружают дикие земли… наверное, тут и в самом деле начинается отличная охота, когда в резиденции появляется кто-то из более энергичных членов семейства айчжи.
Он вышел вслед за Банитчи из автомобиля, все так же сжимая в руках компьютер; теперь, когда он разглядел стиль этого места, ему пришло в голову, что тут за время их пребывания может состояться и охота по всей форме, если персонал посвятит себя развлечению гостей. Банитчи и Чжейго, конечно, будут от этого в восторге. Сам он — нет: продираться сквозь пыльный бурьян, жариться на солнце и смотреть на свой ужин через прицел ружья — не самая его любимая забава. Он беспокоился за компьютер — вокруг клубился холодный туман, засасываемый под портик сквозняком; и ему не терпелось поскорее завершить ритуал приветствий и убраться с этой сырости.
— Это пайдхи, — проговорил Банитчи, положив тяжелую ладонь ему на плечо. — Брен Камерон, близкий ассоциат Табини-айчжи, важная персона, окажите ему наилучший прием…
