Затем он вышел через внушительные передние двери своих апартаментов и легким, непринужденным прогулочным шагом двинулся по коридору, потом вниз по лестнице на главный этаж с каменными полами, отнюдь не пытаясь скрываться, по нижнему коридору в большой центральный зал, где в камине расточительно пылал огонь, где свет давали только свечи, а массивные выходные двери были закрыты.
Он прошелся по залу, лениво разглядывая старинные вещицы, разные предметы на столах, которые могли иметь какое-то назначение, а могли быть и чисто декоративными — Брен не знал. Он не знал названий множества предметов на стенах, особенно смертоносных устройств. Он не мог распознать некоторые, самые диковинные, головы и шкуры — и решил выяснить при случае, что это за виды, в каком они состоянии в природе, — и включить их в информационные банки Мосфейры, с иллюстрациями, если найдет подходящую книгу…
…и копировальную машину…
…или розетку для компьютера.
От последней мысли его раздражение перескочило на другой уровень. Он подумал, что надо бы попробовать наружные двери и проверить, заперты они или нет, выйти во двор (если не заперты) — хотя бы рассмотреть вблизи пушку, а может, и дальше двинуть — через ворота и на дорогу.
Но потом он решил, что нельзя подвергать таким серьезным испытаниям доброе расположение Банитчи; вероятно также — а это еще серьезнее — что на такой прогулке можно столкнуться с тщательно организованной им системой безопасности… которая поймает тебя самого вместо убийцы.
Короче, он ограничился прогулкой по незнакомой еще части дома — по разукрашенному коридору, потом по коридору попроще, мимо дверей, которых он не решился открыть. Если убийцы сумеют пробраться сюда в поисках пайдхи, особенно в темноте, то лучше иметь в голове схему расположения холлов, коридоров, комнат и лестниц, которые могут оказаться для него маршрутом бегства.
Он нашел кухню. И кладовые.
И отходящий под прямым углом еще один коридор, который предложил его вниманию окошки-амбразуры с видом на горы. Он свернул туда, рассудив, что идет вдоль наружной стены здания, проследовал по длинному проходу до самого конца и оказался перед выбором: отсюда расходились следующие два коридора, один влево, другой вправо.
Левый ведет, должно быть, в другое крыло здания, решил он; разглядев в той стороне двустворчатые двери, причем закрытые, ощутил вдруг внезапный холодок в спине при мысли о чьих-то личных апартаментах с пресловутыми проволоками и системами сигнализации.
Вот тут он и решил, что если уж наткнулся на чье-то личное жилье, где охранные устройства могут оказаться более современными, чем освещение, то куда более разумно выбрать другое направление, обратно в переднюю часть здания, окружающего квадратом передний холл и вестибюль.
Коридор, по которому он сейчас шагал, шел именно в ту сторону, примерно на нужном расстоянии от развилки и, чувствовал он с нарастающей уверенностью, должен закончиться там же, где другой коридор, выходящий к уже знакомой лестнице на второй этаж. Он прошел еще один боковой коридор, еще одну развилку, где пришлось выбирать путь налево, направо или прямо, и действительно вышел в конце концов к сводчатому входу в большой холл перед главными дверьми, тот самый, где горел камин.
«Курс проложен прилично», — похвалил он себя и двинулся к очагу, от которого начинал свое исследование задней части здания.
— Ну-ну, — сказал кто-то прямо у него за спиной.
А он думал, что у огня никого нет. Брен повернулся в тревоге — и увидел ссохшуюся маленькую атеву, с серебром в черных волосах; она сидела в одном из кожаных кресел с высокой спинкой… крохотная женщина — по атевийским меркам.
— Ну? — нетерпеливо сказала она и захлопнула книгу. — Вы — Брен. Так?
— А вы… — Он мучительно сражался с титулами и политическими соображениями — когда разговариваешь лично с атевийскими владыками, титулование другое. — Высокочтимая вдовствующая айчжи.
— Высокочтимая, как же. Скажите это хасдраваду. — Она поманила его тонкой морщинистой рукой. — Идите-ка сюда.
Он подчинился не задумываясь, автоматически. В Илисиди ощущалась властность. Она указала пальцем место перед собой, Брен подошел туда и остановился, а она оглядела его с головы до ног. Эти палево-желтые глаза были, похоже, семейной чертой, их взгляд заставлял человека припомнить все, что он сделал за последние тридцать часов.
— Тщедушное существо, — сказала наконец она.
Со вдовой не пререкаются. Это было хорошо известно.
— Для моего биологического вида — нет, нанд' вдова.
— Машины, чтобы открывать двери. Машины, чтобы подниматься на второй этаж. Маленькие чудеса.
— Машины, чтобы летать. Машины, чтобы летать среди звезд.
Возможно, она чем-то напомнила ему Табини. Он внезапно переступил общепринятую грань вежливости между незнакомцами. Он забыл о титулах и почтительности и ввязался в спор с ней. И дороги назад не видел. Табини не признавал отступления, отступивший перед ним не заслуживал уважения. Наверняка Илисиди точно такая же, он понял это в ту секунду, когда заметил стиснутые челюсти и огоньки в глазах — таких же глазах, как у Табини.
