Маккавити знал, что чем лучше Франческе что-либо удавалось, тем неохотнее она говорила об этом и тем сильнее и упорнее опускала глаза. Он замер у своей установки, подкручивая ручку резкости и направляя взгляд на лицо Франчески. Но тут что-то сильно толкнуло его изнутри, Маккавити не понял, что, и даже на миг растерялся - выпустил установку из рук. Залитый солнцем кабинет, рыжий пес Маккавити расстегивает куртку: что-то толкнуло снова, приятное, как можжевеловка, но в четыре раза крепче, что-то разливалось по жилкам. Маккавити в изумлении понял, что источник крепости в нем самом. Черт подери, это не то, что он думал, это гораздо выше и левее, - сердце, что ли? Нет, нет, это в голове, где-то внутри, свербит!
- Эй, браток, - вполголоса сказал себе Маккавити, пытаясь отдышаться от захватывающего восторга, - давай работай, дело делай!
- Ты чего там? - спросил Лефевр из соседней комнаты.
- Хрен знает что! - отозвался Маккавити невнятно.
Рыжий Маккавити был похож на шершавую и тяжелую доску, с зазубринами, с сучками. Лицо наглое, поперек носа и скулы - шрам, в драке хватили. Прошлое у Маккавити было темное, свободное, и из этой тьмы и свободы он вынес какой-то такой секрет, который и сделал его одним из ведущих специалистов. Теперь Маккавити делал, что хотел: он был великий ходок по бабам, в свободное время любил надраться и подраться. Конкретный человек был этот Маккавити, себе на уме, в двадцатом веке не удержать бы такого на службе. Но теперь система поняла, что строить надо из кирпичиков, которые хотят в разные стороны; это и будет балансом, это и будет удерживать лучше всего. Система была невыносимо легка, именно потому, что в ней были и такие люди, как Маккавити. В разные стороны - и, кажется, совсем не давит, присутствует незримо. И вот теперь Маккавити что-то чувствовал. Он и сам не мог бы сказать, в чем проблема. Но она определенно была. Где-то внутри. В нем. Еще немножко, и будет поздно, вот что Маккавити хотел сказать Лефевру, он чувствовал, что будет, и если бы знал, что так скоро, сделал бы что-нибудь. Перевернул бы лодку и послал к ним вертолет. Убил бы Штейнмана. Но все началось быстрее, чем он думал.
- Лефевр, - сказал Маккавити. - Они перепилили колючую проволоку и плывут дальше в океан.
- В чем проблема? - поинтересовался Лефевр. - Мы же будем их видеть?
- Мы-то да, - сказал Маккавити. - Их не будут видеть Серпинский и Бакановиц. Сейчас Бакановиц подумает, что Штейнман сдает его Серпинскому, а Серпинский - что Франческа...
Он даже не договорил. Раздался звонок.
- Элия Бакановиц, - сказали в трубке, смеясь. - Слушайте, Маккавити!
Маккавити поморгал и схватил трубку. Он не ожидал так скоро.
- Простите меня, - вопил в трубку банкир. - Я знаю, что Серпинский и эта женщина с самого начала следили за нами и все докладывали вам. Я признаю свою вину, но это не я, честное слово, это Штейнман меня на все подбивал. Ей-Богу, я не так уж виноват. Я готов заплатить штраф, я сделаю все, что угодно!
- Ну! - рявкнул Маккавити. - Штейнмана мы обещаем найти и посадить, а с вами разговор будет особый...
- Да, да, господин Серпинский, - доносилось из соседней комнаты. Именно так, Бакановиц и Штейнман - наши агенты. Вы угадали. Вы поступили нечестно, но, к счастью, дело не зашло слишком далеко, вы не успели совершить преступления, вы только взяли топор, а за преступные намерения уголовного наказания не предусмотрено. Вы отделаетесь штрафом, а вашего секретаря, Франческу Суара... мы накажем по всей строгости закона!
Маккавити и Лефевр бросили трубки, столкнулись в дверях, присели рядом на порожек и долго хохотали, как одержимые, слабея от смеха.
- Вот это комбинация!..
Маккавити было так смешно, что он даже перестал следить за Франческой и Штейнманом. А между тем они все удалялись, скользя по апельсинным, душистым водам в океан все дальше к горизонту, и разговор у них там пошел очень интересный. Это был разговор "в черной дыре", единственный разговор, которого не слышал никто, кроме них.
20
- Мы с тобой прямо как Кеннет Дарт, - сказал Штейнман. - Сколько ему лет?
- Наверное, лет сто, - пожала плечами Франческа. - Он поселился на яхте еще до войны. Так и живет в море, акула информационная.
- Романтично. Роза ветров, волны вверх-вниз.
- Наши начальники нас не видят, - напомнила Франческа. - А ты, кажется, хотел мне что-то важное сказать.
- Да, - сказал Штейнман. - Я хотел сказать, что я люблю тебя. И хотел узнать, кого именно. Кто ты?
- Я никто, - учтиво сказала Франческа. - Это достаточно трудно объяснить.
- Ты хочешь сказать, что тебя нет?
- Я есть. Но во мне нет ничего личного. Что в меня положишь, то и будет.
