Леха с готовностью разливает по рюмкам водку. А Чума тем временем обращается ко мне и говорит с насмешкой:
– Ну, расскажи, Витек, как тут у вас честному вору живется. Как тут ваш великий МУР воюет, а? Трясетесь, значит?
– Живется трудно, – усмехаюсь я. – Но, как видишь, живем.
– Хорошие дела делаете, слыхал?
– Для кого хорошие, для кого и не очень, – туманно отвечаю я, как и положено в таких случаях. – Кто на что тянет.
– Есть чего предложить?
– А тебе что, в Москве делать нечего? – спрашиваю я насмешливо.
Слишком уж наседает этот блондинчик.
– Тихо, Витек, – улыбаясь одними пухлыми губами, с угрозой предупреждает Чума. – Тихо. Против шерсти не гладь. Ты ко мне, а не я к тебе пришел. Помни. Вот и говори, с чем пришел.
– Твой кореш за тебя, я гляжу, похлопотать решил, – я киваю на Леху, который с обычным своим угрюмым видом слушает наш разговор, не пытаясь вставить и слово.
Когда я указываю на него, он в ответ только мрачно кивает, зажав в зубах погасшую сигарету, и тут же, словно спохватившись, тянется за спичками.
– Так. Пока ясно, что ничего не ясно, – констатирует Чума, не спуская с меня глаз. – Давай дальше, Витек, если есть что.
Не нравится мне его поведение, разговор, даже взгляд. И я чувствую, что и я ему тоже не очень-то нравлюсь. Но ведь я себя веду вполне нормально и поначалу даже дружелюбно. Я решительно ничем не мог его настроить против себя. Откуда же это явное недоверие, эта ирония, даже враждебность? Он с этим уже пришел, что ли? Тоже вряд ли. Тогда в чем дело? Очень это все странно. И надо быть начеку.
– Вон он говорит, маслята тебе требуются, – продолжаю я. – Так, что ли?
– Допустим, – осторожно соглашается Чума.
– Ну вот. А какая пушка у тебя, толком не знает.
Я презрительно усмехаюсь.
– Не его это забота, – отвечает Чума. – У тебя какие маслята-то есть?
– А какие требуются?
Весь ассортимент показывать ему, пожалуй, не стоит. Такой обширный выбор и в самом деле может вызвать подозрение. А его уже и так, кажется, хватает. Да, Чума это не простак Леха. Откуда, интересно, взялась у него такая кличка – Чума? По виду вроде бы ничто на эту мысль не наводит, даже наоборот, цветущий ведь парень. Но и случайными они бывают редко. Вот, кстати, глаза у него… просто оловянные глаза, пустые, бесчувственные какие-то, даже, я бы сказал, жутковатые. Как Муза не заметила такие глаза?
– Надо к «вальтеру» номер один, – спокойно и четко произносит тем временем Чума. – Найдется или как?
И смотрит на меня с неприятной усмешкой.
– Пушка с тобой? – деловито спрашиваю я и достаю из кармана три патрона. – Примерить надо. Вот эти два от «вальтера», а номер не знаю.
– А говорил, знаешь, – угрюмо бросает Леха.
– Да? – косится на него Чума. – Выходит, запамятовал, профессор.
– Знаю только, что это от «вальтера», – сердито говорю я. – А этот вот от нагана. Еще и от ТТ есть, – и небрежно машу рукой. – Не мои они. Деловые мужики дали. А ты человека не путай, – обращаюсь я к Лехе, – Надо будет, он и сам запутается, видишь, какой самостоятельный.
И дружески ему подмигиваю.
Чума, не отвечая мне, спокойно придвигает к себе патроны и внимательно, не спеша, их рассматривает по очереди.
– Ладно, – наконец говорит он и откладывает патроны в сторону. – Допьем сначала. Чего ж застолье-то портить. Давай, Леха.
И Леха с прежней готовностью плещет водку в большие зеленые рюмки.
– Ну, давай за баб выпьем, – предлагает Чума. – Умных и красивых. И своих до смерти. Вроде Музы. Ох и Шоколадка, я тебе скажу, – он облизывает пухлые губы. – Первый раз такую сладкую встречаю, ей-богу. Не оторвешься. Хоть сутки с ней сиди, хоть десять. Представляешь? И хитрющая, зараза, ты бы знал только.
Чума говорит все это самым безмятежным тоном, щурясь от удовольствия, но мне вдруг начинает казаться, что говорит он все это неспроста.
Мы чокаемся, выпиваем, потом лениво ковыряем закуску.
– А ты Музку раньше не встречал? – не желает почему-то кончать с этой темой Чума и не отводит от меня пустой, но цепкий взгляд.
– Не, – качаю я головой. – Уж такую бабу запомнил бы, будь уверен. А чем она хитрющая, говоришь? Тебя, что ли, перехитрила?
Что-то начинает меня не на шутку беспокоить в поведении Чумы. Я и сам пока не могу понять, что именно. Но ощущение какой-то ошибки все сильнее тревожит меня. Что это за ошибка, где она допущена, я тоже понять не могу.
– Чем хитрющая? – усмехаясь, переспрашивает Чума. – Гадать умеет, понял?
– Цыганка, выходит?
– Почище цыганки. Та по руке гадает или на картах. А Шоколадка прямо по глазам. И все в цвет. А уж чует на расстоянии, как пес.
– Заливай, – недоверчиво усмехаюсь я.
– Точно тебе говорю! – убежденно и восторженно продолжает Чума. – Все у нее получается в цвет. Все сходится, про кого ни спроси. Тебе такая баба не снилась. Эх! – вздыхает он. – Как надоест, завалю. Чтоб другому не досталась. Ну, давай напоследок знаешь за что? За мать родную, а? Леха!
