И еще один человек стал присутствовать на занятиях. Тяжело вздыхая, бросая на меня умоляющие, жалостливые взгляды. Люба Коробова. Крепкая, коренастая девушка с конопатым, обветренным лицом.
Но не мог же я организовать женскую группу… из одного человека. Да и не было у нас женщины-тренера.
Но Люба продолжала приходить в спортзал и наблюдала за тренировками ребят.
О ней я вспомнил тогда, когда меня в свой кабинет вызвал Нассонов.
О Маркизе председатель ничего не спросил, потому что знал обо всем не хуже меня. Смотрел он на это дело мрачно и всем видом показывал, что я ни на что не гожусь.
— Не хочется сор из избы выносить, — сказал председатель, — но что поделаешь… Надо одного-другого припугнуть, чтобы остальным неповадно было. Совсем замучил меня завптицефермой. Вишь как обнаглели, яйца тянут, будто из своего курятника. Мне не с руки. Председатель… Ты задержи кого-нибудь с поличным, взгрей… В общем, учить тебя нечего, сам знаешь. Только не очень-то круто. Припугни только. Смекаешь? Я усмехнулся:
— Смекаю… Красиво ли будет засаду устраивать? Может, еще с пистолетом?
Нассонов крякнул:
— А дружина твоя на что?
— Дружина не моя, общественная, колхозная.
— Давай не будем считаться. Спусти ребятам директиву, направь, так сказать.
В общем, такая перспектива мне не нравилась, — быть пугалом. Если серьезно какие нарушения — лучше действовать строго, по закону. Но злить председателя не хотелось. И так наши отношения были не сахар.
Не откладывая в долгий ящик, я поговорил с Любой Коробовой. Она была польщена доверием. Назвала двух ребят из дружины, с которыми хотела бы провести операцию на ферме.
Я не возражал. Только попросил все выдержать в строжайшей тайне. Хотя и понимал, что в деревне это почти невозможно.
Ко всем этим не очень приятным делам прибавилось еще одно — опять пришла с жалобой Ледешиха. Хуторские — ребятишки залезли к ней в сад и обобрали яблоню-скороспелку.
— Не пришла бы, товарищ начальник, было бы это через месяц. Яблок тогда — завались. А это скороспелка. Не трогала ни яблочка. Все берегла для снохи. Сын пишет, хворая она шибко. На Севере живут. У них витаминов каких-то не хватает. Аккурат собиралась не сегодня-завтра посылочку отправить. Это все Славка Крайнев пацанов настроил, анархист. Сам верховодил. В отместку мне за Бабочку. — Ледешиха принялась платочком вытирать глаза.
Мне стало жалко ее. Одно дело — неурядицы между взрослыми, другое — когда встревают ребята. И браться за них по-настоящему тоже как-то неловко. Не составлять же протокол из-за яблок…
Глядя на вконец расстроенную пожилую женщину, я понял, что, в сущности, она очень одинокий человек. Вся ее ершистость, хваткость идет оттого, что трудно ей, уже совсем немолодой, в одиночку, со своей старостью и болезнями, добывать хлеб насущный.
Я пообещал ей, что приеду в Крученый и наведу порядок.
Где-то глубоко в душе затаилась обида на Славку Крайнева. Цацкаешься с ним как с писаной торбой. А он фортели выкидывает. А шишки на меня.
Но больше всего занимал мой ум Маркиз. Если его украли и я не распутаю этот клубок, грош мне цена.
Прежде всего злило то, что здесь, в станице, я не смог по-настоящему провести следствие. Первым делом надо было бы пустить по следу служебно-розыскную собаку. Лошадь не птица, по земле ходит. Ищейка могла бы сразу вывести на правильный путь. Я этого не сделал. И время теперь упущено безвозвратно.
Ехать объясняться с Арефой и его женой — прямо нож в сердце. Любое мое действие оценивалось и обсуждалось на всех завалинках. Обидеть Денисовых ничего не стоило. Я ждал: может быть, Арефа придет сам. Но он не появлялся.
И я отправился в Краснопартизанск посоветоваться с замначальника. Он выслушал меня внимательно.
— Раз письменного заявления нет, дела пока не заводи. Но проверь. С одной стороны, хорошо, что ты стараешься, — сказал он. — Если все-таки действительно кража, дай знать. Возбудим дело. Следователя подключим.
— В деревне надо осмотрительней. Все друг у друга на виду. Это не город.
— Правильно. Но ведь и на селе встречаются нарушения. И какие!
— А все-таки тише. Зам усмехнулся.
— Ты говоришь, тише… Не помнишь, в «Известиях» писали о банде подростков в Саратовской области? В районном центре. Пацаны пятнадцати-шестнадцати лет совершили семь убийств! Эта «городская романтика», в кавычках, конечно, и в деревню проникает. Вот так. А если ты, как черт ладана, будешь бояться кого-нибудь ненароком обидеть, — туго придется. Такая у нас специальность: мало в ней привлекательного. Насчет служебной собаки ты сплоховал. Надо было позвонить нам. Прислали бы. Теперь поздно, конечно. Но ты не отчаивайся. Первым делом — ищи Сергея Денисова. Надо будет — объявим розыск. И девушку расспроси поподробней.
Я вышел от замначальника райотдела раздосадованный на самого себя. Как ему объяснишь, что труднее всего мне разговаривать с Ларисой?
В маленьком узком коридорчике я столкнулся с… Борькой Михайловым. Даже сначала не узнал его. Он был в штатском.
— Борис!
Михайлов протянул мне руку:
— Здорово, Димка! — И посмотрел: забыл я про злополучные огурцы или нет.
