— "Рептильному мозгу около четырехсот миллионов лет, он сформировался в ту эпоху, когда первые сложные живые организмы, а именно
Услышанное не укладывалось у Сары в голове и вместе с тем казалось предельно логичным. Кристофер дочитал третий абзац:
— "И наконец, третьему слою мозга, неокортексу, всего три миллиона шестьсот тысяч лет, он начал формироваться с появлением австралопитеков и открытием
Закрыв книгу, Кристофер повернулся к Саре, которая завороженно смотрела на распечатку трех символов — рыбы, дерева и огня, хранящихся в подсознании каждого человека.
— Вторая шкала на аппарате в операционной измеряет время. "T" означает "time", "P" — "present"[11], а "X" соответствует самой отдаленной от нас точке в истории возникновения жизни на Земле, до которой рассчитывали добраться отец и его коллеги в процессе экспериментов.
Голос Кристофера стих, и в полной тишине вдруг зазвучал другой — из динамика диктофона, так и не выключенного Сарой. Снова заговорил Натаниэл Эванс, теперь уже устало и довольно напряженно:
"Третье февраля тысяча девятьсот шестьдесят девятого. Три года и тридцать четыре дня исследований. Ночью умер один из наших испытуемых. Накануне днем он снова подвергался регрессивному гипнозу и по всем показателям хорошо переносил процедуру — ему удалось погрузиться на два с половиной миллиарда лет… После выхода из гипнотического состояния испытуемый не понимал, где находится, не узнавал окружающих и быстро заснул глубоким сном. Утром мы нашли его мертвым, рот был разинут в безмолвном крике… Сегодня нам предстоит повторить тот же эксперимент с испытуемым номер два, чтобы понять, что произошло с первым. К сожалению, как выяснилось, людей, способных переносить подобные погружения, чрезвычайно мало, и все они отличаются исключительным даром противостоять страху. Лучшим материалом в данном случае могли бы послужить психически больные, однако в нашем распоряжении осталась всего лишь дюжина относительно здоровых испытуемых, и среди них два советских шпиона, продемонстрировавших весьма любопытные результаты. На этих двоих мы возлагаем большие надежды, поэтому было решено изолировать их от остальных и поставить метки на лбу во избежание потери времени — недавно у нас тут случилось что-то вроде мятежа, испытуемые каким-то образом вышли из камер и всей толпой пытались прорваться к выходу. Однако на ошибках учатся — мы учли все промахи и теперь, возможно, как никогда близки к тому, что искали с самого начала…"
Голос Натаниэла Эванса умолк.
— Можешь перемотать? — заволновался Кристофер. — Он же будет еще говорить…
— Магнитная лента очень хрупкая, — покачала головой Сара. — Если порвется, мы ее не восстановим.
Он снова посмотрел на часы:
— Сколько времени пленка будет прокручиваться в режиме воспроизведения?
— Думаю, там осталось часа на два.
— Слишком долго! Лазарь должен позвонить через… один час сорок шесть минут!
— А если пленка порвется, нам все равно нечего будет ему сказать.
Кристофер принялся мерить шагами библиотеку, настороженно прислушиваясь к каждому шороху на записи.
Шестьдесят невыносимых минут прошли в полном молчании. Журналист несколько раз терял терпение и бросался к диктофону, чтобы перемотать пленку, но Сара ему не позволила. В глубине души он был благодарен ей за это, однако ничего не мог с собой поделать и пробовал снова и снова. Запавшие от усталости глаза лихорадочно блестели, руки дрожали, на него страшно было смотреть.
— Остался еще примерно час, — сказала Сара.
Кристофер опять заметался по библиотеке из угла в угол. Сара тоже чувствовала, как нарастает тревога, и уже стала опасаться, что не сумеет с ней справиться. Оба были на пределе.
И вдруг из динамика диктофона донесся знакомый механический шум. Сара подскочила на стуле, Кристофер, только что в изнеможении опустившийся на пол, рывком поднялся. На записи послышались приглушенные расстоянием голоса: несколько человек озабоченно переговаривались, один — Кристофер снова узнал отцовский голос — раздавал указания.
"— Мы же его убьем, доктор!
— Держите же его! И вколите дозу!
— Почти… пять миллиардов, сэр! Слишком опасно!
— Дайте мне шприц!"
На фоне голосов все громче звучали хрипы и сдавленное мычание.
"— Сердечный ритм уже три минуты превышает отметку двести двадцать, сэр! Он не выдержит!
— Зафиксируйте его, я сделаю инъекцию через пять… четыре… три… две…"
Некоторое время слышался лишь звук работающих медицинских аппаратов.
"— Сердце в порядке, сэр, — раздался наконец чей-то голос. — Он дышит.
— Хорошо… Что показывает графортекс?" — спросил Натаниэл Эванс.
Помощник молчал.
