На пятом этаже она долго шла по длинному коридору — здесь разместили всех пострадавших в "Гёустаде". Двери почти везде были открыты, чтобы медперсонал мог беспрепятственно бегать из одной палаты в другую, и порой оттуда доносились стоны и причитания. Сара машинально бросала взгляд в каждый открытый проем и вдруг узнала знакомую фигуру. Женщина, которую она спасла во время пожара, сидела в кресле для посетителей, и что-то в ее облике неуловимо изменилось. Заметив Сару боковым зрением, она посмотрела ей в лицо — и вдруг улыбнулась с искренней благодарностью, а ее глаза ожили и уже не казались слепыми и печальными. Слегка махнув ей рукой, Сара продолжила путь, поймав себя на том, что тоже улыбается от радости.
Массивный силуэт офицера Нильсена она разглядела издалека. Полицейский ни разу не покинул сторожевой пост с тех пор, как получил приказ охранять подследственного. На голове у гиганта была повязка, под глазами залегли тени от усталости, но он уверенно стоял посреди коридора, заложив руки за спину и широко расставив ноги.
— Грунд очнулся? — спросила Сара.
— Нет, инспектор. Врачи погрузили его в искусственную кому.
— Каковы прогнозы?
— По-моему, не очень оптимистичные…
Сара мысленно выругалась, но на ее лице не отразилось и тени эмоций. Она жестом показала Нильсену, что хочет войти в палату.
— Помещение стерильное, инспектор. Вам нужно надеть сначала вот это, — он кивнул на контейнер с бахилами, — а в "предбаннике" вы увидите халат, шапочку и латексные перчатки.
Натянув защитные чехлы из полиэтилена на ботинки, Сара открыла первую дверь, накинула халат, убрала волосы под шапочку, сунула руки в перчатки и, толкнув вторую дверь, вошла в палату.
Офицер Дорн, сидевший у окна, сразу вскочил и вытянулся по струнке в присутствии начальства; рядом с ним на подоконнике выстроились в ряд пять пустых бумажных стаканчиков из-под кофе.
Кровать была окружена прозрачным пластиковым занавесом, доходившим до пола. Сара приблизилась. Ханс Грунд лежал на животе; его спину, голову и руки полностью скрывали белые бинты. Плавно поднималась и опускалась гармошка аппарата искусственного дыхания; на штативах для внутривенных вливаний висели три емкости с раствором, от них к рукам профессора тянулись катетеры. Электрокардиографический монитор фиксировал 112 ударов сердца в минуту.
— А это что? — поинтересовалась Сара, указывая на оранжевый полиэтиленовый пакет, пристроенный возле стаканчиков.
— Это вещи, которые при нем нашли, — сказал Дорн. — По крайней мере то, что от них осталось. Я не открывал.
Развернув пакет, Сара вытряхнула его содержимое на подоконник, и полицейский бросился собирать свои стаканчики. Теперь перед ними лежали электронный пропуск Грунда с логотипом "Гёустада", связка ключей, блистер с таблетками ксанакса, пустой на три четверти, и фотография, на которой улыбающийся профессор обнимал одной рукой женщину, положившую голову ему на плечо, а другой — юношу и девушку лет двадцати; они тоже улыбались, и в их чертах прослеживалось явное сходство с отцом.
— Еще один психопат, который выглядит абсолютно нормальным человеком, — пробормотала Сара и на всякий случай перевернула снимок, но обратная сторона была пуста.
Глядя на блистер, она задумалась, кому предназначался сильный транквилизатор — одному из пациентов или самому профессору. В связке ключей не нашлось ничего подозрительного, а пропуск был точно таким же, какой Саре выдали в "Гёустаде" сразу после приезда.
Разочарованно сложив вещи в пакет, она сняла перчатки, бросила их в корзину в "предбаннике", надела новую пару и, вернувшись к кровати, наклонилась так, чтобы заглянуть в лицо Грунда. Изо рта у директора торчала дыхательная трубка, незабинтованная кожа вокруг закрытых глаз побагровела и распухла. Вид у него был такой, как будто он никогда не очнется.
Сара попросила Дорна позвать лечащего врача; полицейский тотчас отправился выполнять распоряжение, а минут через десять снова заглянул в палату и знаком показал, что инспектора ждут за дверью. Сара вышла следом за ним. В коридоре стояла женщина лет сорока, с короткими волосами и суровым взглядом. По ней было заметно, что она очень спешит.
— Вы хотели меня видеть?
— Я инспектор Геринген…
— Я знаю, кто вы.
Тон у врача был враждебный, но Сара это проигнорировала и взглянула на бейджик, приколотый к ее халату.
— Доктор… Хёуг, насколько серьезные повреждения получил этот человек?
— Девяносто процентов дермы поражены ожогами третьей степени. Хуже всего дело обстоит с правой рукой — там круговой ожог, есть риск ишемического поражения и, как следствие, некроза бицепса.
— Шансы на выживание?
Врач вздохнула:
— Я бы сказала… тридцать процентов, но это всего лишь предположение на основе статистики.
Сара почувствовала себя боксером, получившим прямой удар в челюсть. Она медленно стянула стерильную шапочку и поправила волосы.
